Владимир Толочек – Проблема стилей в психологии. Историко-теоретический анализ (страница 2)
Действительность может рассматриваться исследователями как онтологическая сущность, принципиально постижимая, но бесконечно сложная. Соответственно, научные и практические задачи будут видеться ими как решаемые, но требующие критического анализа и пересмотра аппарата науки, развития самой дисциплины в процессе решения данного класса задач, перестройки ее методологических основ и методического инструментария. Сама дисциплина при этом мыслится как движение навстречу жизни. Наука видится в ее перспективе, в ее
Второму подходу более близко проблемное изложение обсуждаемого предмета, рассмотрение действительности как неоднозначной, как совокупности связанных проблемных аспектов, потенциально допускающей множество альтернативных решений, среди которых могут быть более и менее оптимальные в данных исторических условиях и на данной стадии развития науки. При таком подходе правомочны и сомнения, и вопросы, и острая критика, которые в перспективе могут сослужить даже более ценную службу в познании сущего, чем уверенные констатации актуального, проявившегося и очевидного; более ценную службу, чем простые алгоритмы решений, жесткие аргументы в пользу однажды избранной позиции и твердой веры в установленные факты.
Именно к такому отношению к предмету исследования автор хотел бы пригласить своего читателя. Автор с определенной периодичностью обращается к проблеме стиля, скорее, под влиянием субъективных причин, чем внешних условий. Период переосмысления им данной проблемы составляет около 8-12 лет с последовательными увеличениями интервала (1984 – завершение кандидатской диссертации и написание ряда ключевых работ; 1992 – первая книга; 2000 – вторая книга; 2008/2012 – работа над третьей монографией). Вероятно, данное обращение к проблеме стиля также не случайное и также не последнее – «Наука вечна в своем стремлении, неисчерпаема в своем объеме и недостижима в своей цели» (Карл Эрнст фон Бэр).
Все эти периодические обращения к проблеме стиля были принципиально различны, имели разные цели, задачи и мотивы.
1981–1984 гг. – оптимистичное видение проблемы индивидуального стиля деятельности на уровне соискателя ученой степени кандидата наук и в рамках диссертации.
1985–1992 гг. – анализ проблемы стиля в рамках концепции индивидуальных стилей деятельности: по-прежнему восторженный, с выраженным гуманистическим пафосом и романтизмом, порожденным работами ученых старшего поколения, с присущей им склонностью бесконечно расширять область проявлений стилей и с видением мира исключительно как «стилевого» по своей сущности. Это было понимание, характерное для всех адептов, исследователей, мыслящих в рамках классической парадигмы в науке.
1993–2000 гг. – анализ проблемы в рамках докторской диссертации: рассмотрение качественно разных подходов не только как их эклектичной совокупности, отмечаемой многими, но как целого; попытка выделить общее и особенное в феномене стиля. Этому этапу были присущи более сдержанный тон изложения материала, предложение авторских концептуальных схем как ориентирующих, как предварительных. Требования к содержательным и формальным критериям работы побудили видеть проблему уже в русле неклассической парадигмы, со всеми вытекающими последствиями.
2008–2012 гг. – метаанализ истории и методологии изучения стиля в психологии. Настоящий этап характеризуется критическим восприятием самой методологии изучения проблемы, с одной стороны, с другой – признанием ценности многих отдельных полученных результатов («эмпирических фактов», по В. С. Степину (Степин, 2000)) как «научных фактов», т. е. интерпретируемых в рамках доминирующих концепций в сочетании с признанием ограниченности самих концепций. Настоящий метаанализ есть попытка определения ограничения исторически сложившихся в психологии подходов и, следовательно, поиска перспектив дальнейшего плодотворного изучения проблемы, не отгороженного и не ограниченного рамками частных «теоретических схем», без возведения таких схем в ранг универсальных. На этом этапе начато движение к пониманию фрагментов реальности, согласно методологии постнеклассической парадигмы (Мамардашвили, 1984; Степин, 2000).
Отношения автора с проблемой стиля были разными на разных этапах его профессиональной карьеры. В рамках классической парадигмы полученные ученым данные мыслятся как объективные факты науки, в рамках неклассической – как обусловленные и зависящие от используемого научного инструментария. Постнеклассическая парадигма учитывает и субъективную составляющую научной работы, отражающую цели, мотивы, ценности исследователя, рассматривает субъективный мир как равноценный объект научного изучения. В этом аспекте следует отметить важные различия разных интерпретаций проблемы стиля в психологии. Первый этап (начало 1980-х годов) был временем ученичества, искренней веры в колоссальные возможности науки. В организации собственных исследований это проявлялось в открытости разным идеям, в следовании проторенным путям, в безусловном принятии позиций авторитетов в науке, а также в форме спонтанного творчества при соприкосновении с онтологией объекта. Второй этап совпал с началом радикальных изменений общества. Соответственно складывающимся обстоятельствам, автор считал свою научную карьеру оконченной. Книга 1992 г. понималась им как вынужденное завершение всех исследований, как попытка сохранения собранного уникального материала и «закрытия открытых вопросов» проблемы стиля аналогами из других областей знаний. Третий этап (середина 1990-х годов) рассматривался как возможность приведения в порядок собранного материала в рамках докторской диссертации, как его инвентаризация, как его «архивирование» в научных концепциях. Перспектив своей научной деятельности автор не видел. Четвертый этап (2008–2012 гг.) стал принципиально новым обращением к проблеме, попыткой восстановления ее жизнеспособных ветвей, попыткой отделения «зерен от плевел» – содержания от форм, сущности феномена от исторических и методологических схем его отражения в науке.
Около 30 лет назад именно исследование Е. А. Климова «Индивидуальный стиль деятельности…» (Климов, 1969) и постулируемые им ценностные ориентиры психологии определили не только направление научных интересов и последующих поисков автора настоящей книги, тогда еще студента-первокурсника, а затем аспиранта и сотрудника НИИ, но, по-существу, его жизненную траекторию и профессиональную карьеру. В последующем автор несколько раз пытался отойти от проблемы, сыгравшей такую важную роль в жизни, не раз пытался заняться другими научными вопросами и другими практическими делами, но почему-то периодически возвращался к переосмыслению феномена стиля. Такая включенность может послужить объяснением циклов рефлексии и некоторым извинением чрезмерной критичности оценок – при настоящем состоянии изученности проблемы все еще остается много «открытых вопросов».
Вместе с тем автор признает, что акцентированно критический подход должен быть уравновешен констатирующим, позитивным и сбалансированным описанием множества надежно установленных проявлений
Второе. Непростыми, малоизученными, остающимися на периферии внимания ученых до сих пор являются вопросы эволюции стиля в связи с эволюцией человека как субъекта профессиональной деятельности. Этот сложный пласт также должен найти свое отражение в отдельной монографии («Профессиональное становление субъекта: ресурсный подход»). Совместное изучение двух сопряженных линий онтогенеза человека как субъекта деятельности, его социализации/индивидуализации, двух линий освоения профессиональной среды и интеграции всех доступных ресурсов, мог бы уточнить многое в «открытых вопросах» о феномене стиля.
Третье. Пожалуй, самыми сложными (и не только в контексте проблемы стиля) остаются вопросы успешности деятельности, шире – успешности активной адаптации человека в социальной среде. Этот спектр взаимосвязанных вопросов планируется осветить в отдельной книге («Успешность адаптации человека в социальной среде: ресурсы и границы»). Если на первых этапах изучения стилей (когнитивных, руководства, индивидуальных стилей деятельности и др.) они мыслились как важные факторы успешности деятельности или же как ключ к объяснению успешности, то позже исследователи чаще отказывались от таких простых схем объяснения. Во второй половине ХХ в. ученые стали различать все новые и новые составляющие успешности: социальный интеллект, эмоциональный интеллект, мудрость, духовность и т. п. Такую тенденцию следует рассматривать не только как эволюцию науки в сторону интегративного знания, как указание на появление новых и актуальных научных тем, но и как отражение процесса становления новых сущностных свойств социальных объектов, возможно даже – их новых атрибутивных свойств, как возрастание актуальности проявлений новых свойств социальных объектов.