Владимир Титов – Золото колдуна (страница 11)

Их глазам, как ворон черным, покорись и улыбнись!

– Круто! – искренне сказала Надия, когда Родион подвёл итог несколькими трескучими аккордами, похожими на далёкие винтовочные залпы.

– А песня… Это ведь из Грина, да? – спросила Настя.

– Именно, – кивнул музыкант. – Был у меня в соплячьем возрасте период увлечения его писаниной.

– А потом? – спросила Настя.

– А потом прошёл, вот и всё. Потом мои книжные предпочтения сменились, и я перешёл на Луи Буссенара.

– Читала, – кивнула Надия. – Слушай, Родик, сыграй ещё что-нибудь такое! Ты классно играешь, я после этого твоего Гарбузяна…

– Зурбагана, – вежливо поправил Родион.

– Не важно. Я после него просто ожила, честное слово! Как у тебя это получается?

Родион самодовольно улыбнулся.

– Владика не хватает с его гармошкой, – заметил Петя. – Вот был бы готовый кантри-ансамбль.

– О нет! Только не Владик! – с неподдельным ужасом воскликнула Надия. – Он же маньяк! Ты что, забыл? Он через минуту разговора предлагает «что-нибудь сыграть» и, если не откажешься, будет полчаса насиловать уши своим скрипом. А откажешься – так сразу обида смертная! Он бы нас ещё на маршруте задолбал!

– Да уж, ну его! Я бы лучше взял напарницей какую-нибудь симпатишную скрипачку. Например, Мэгги из «Country Sisters», – размечтался Родион. – Пускай скрипит на скрипочке и задницей крутит.

– Эта американская сучка тебя взяла бы только сапоги чистить, – ответила Надия: ни одна нормальная девушка не потерпит, чтобы в её присутствии парни хвалили другую.

– Она не американка, а чешка, – сказал Родион, перебирая струны. – И она действительно классная скрипачка.

Надия презрительно фыркнула.

– А спой что-нибудь такое… лирическое, – неожиданно попросила Настя. – Или банджо для лирики не подходит?

Родион издал горлом странный звук и прихлопнул струны ладонью:

– Можно и лирическое, – он перебрал струны. Задумался на несколько мгновений…

– Дева Бури, вестница печали, Наяву — иль, может быть, во сне — Из какой недостижимой дали В этот вечер ты явилась мне? Видел я, как в небе тёмно-синем, Оседлав неведомую тварь, Ты летела, голову закинув, На закат, где дотлевал пожар, Голубым окутанная светом, Рассекала звёздные рои, И хвостом взбесившейся кометы Развевались волосы твои. Смех твой, дерзкий, страшный и манящий, Раздавался в тёмных небесах, А внизу, в непроходимых чащах Откликались волчьи голоса. Пронеслась, оставив след белёсый Медленно истаять в синеве. Тьма ночная наступает косо, Расстилая тени по траве. В облаках и в омуте стоячем Отзвук смеха звонкого дрожит. Ты даруешь славу и удачу Тем, кто головой не дорожит. Дева Бури, вестница печали! Не во сне, а точно — наяву Ты придёшь. Тебя мы долго ждали, И рубин прольётся на траву. А когда закончится удача, Сталь чужая подведёт итог, Хлынет жизнь из жил рекой горячей И земля рванётся из-под ног, Снова ты предстанешь предо мною В зыбком свете недалёких звёзд И укажешь призрачной рукою Мне дорогу на пурпурный мост. Я уйду в неведомые дали, На весёлый праздник — вечный бой, Дева Бури, вестница печали, Вечно очарованный тобой.

Стихли переборы, и путешественники долго сидели в молчании.

– М-да… серьёзная вещица, – признала Надия. – А чьё это?

– Не помню, – соврал Родион. Он отлично знал, «чьё это», потому что сам сочинил стихи и придумал к ним музыку. Однако он опасался, что если признается в своём авторстве, то друзья станут неискренне хвалить его творчество – или, наоборот, примутся выискивать блох. Нет уж. Пусть принимают песню как есть…

– А Дева Бури – это валькирия? – предположила Настя.

– Судя по всему, – ответил Родион.

Путники снова замолчали. Родионова песня очень удачно легла на общее настроение, порождённое ясным тёплым летним вечером и безлюдными просторами вокруг, когда душу охватывает светлая грусть и томительно-сладкое предчувствие чудесного приключения.