Владимир Титов – Тёмная сторона (страница 4)

— Ста-а-си-ик! Кара-а-си-ик! Что у нас можно заточить? — Голос, да ещё это идиотское «Стасик-карасик» — вот и всё, что осталось от прежней Манечки (и ещё татуировка на пояснице — дерущиеся драконы). За полтора месяца стройная красавица превратилась в оплывшее нечто, в человекообразную медузу. Она жрёт постоянно, помногу и неряшливо. У неё дрожат жиры на боках и на бёдрах, а пузо выпирает дальше сисек, хотя я голову прозакладываю, что она не беременна. У неё отяжелели веки, впору вилами подымать, и изо рта капает слюна. Вдобавок она завела привычку шляться по дому в одной ночнушке или голышом, и это, поверьте, ни капельки не соблазнительно. Хотя днём она и не пытается меня соблазнить. По обоюдному молчаливому решению, мы занимаемся сексом только ночью, погасив свет. Днём у неё другие интересы.

— Есть чё пожрать, говорю?

— Залезь в холодильник. Вчера было, наверное и сейчас есть. Если ты ночью во сне не стрямкала.

Манечка фыркнула (это изображало смех) и пошлёпала на кухню.

Через полтора часа, чувствуя песок в глазах и туман в голове, я понял, что пора сделать кофе-брейк, и тоже вышел на кухню. Манечка сидела, облокотившись на стол с остатками обильной трапезы. В руке у неё был мобильник. Она смотрела на него так, будто несчастный кусок пластика с микросхемами задолжал ей сто рублей с прошлого лета.

— Вот сука! — приветствовала она меня.

— Что-то случилось?

— Маманя звонила, братишка обурел совсем, — пожаловалась Манечка. — Ни хрена не работает, целыми днями на компе гамает, а на той неделе какую-то деваху притащил. Где он её только нашёл, он же по три дня из дома не вылазит…

— Так и не обязательно вылазить. В интернете сейчас познакомиться проще, чем в реале, — заметил я.

— Наверное. Девка — такая же овца бестолковая. Тоже не работает, не учится. Теперь у них медовый месяц: жрут и сношаются, и в игрушки режутся на пару. Маманя их содержит, двух обалдуев. А они даже посуду за собой помыть не могут.

От злости она даже немножко проснулась.

Я был в курсе этой семейной драмы. Младший братишка Манечки в четырнадцать лет запал на «Quake II» и за последние три года превратился в законченного геймера. Хуже всего было то, что, в отличие от обычного раздолбая, сжигающего глаза ради собственного удовольствия, он мечтал победить в «World Cyber Games» и сорвать банк в казино жизни. Его не останавливало, что подобные мечты лелеют тысячи задротов, считающих себя «киберспортсменами», и лишь единицы выигрывают что-то по-настоящему ценное. Остальные получают в качестве поощрительного приза посаженное зрение, ожирение (и ещё кое-какие сопутствующие расстройства), потерянные годы и отсутствие элементарных жизненных навыков. Упёртые блоггеры и геймеры чаще других соответствуют своему стереотипному образу. Дети тепличной цивилизации, позволяющей оставаться невзрослыми неограниченно долгое время, аксолотли несчастные…

— Аксолотли несчастные, — вслух сказал я.

— Кто? — Манечка подняла бровки.

— Аксолотли. Представляешь, что такое головастик? — Манечка фыркнула. — Личинка лягушки, так скажем. Вот в Америке есть амфибия, которая всю жизнь остаётся головастиком. Живёт, размножается, подыхает, и так до конца и не взрослеет. А если аксолотля вытащить из тёплой воды да пересадить в сухой холодный климат, он разовьётся в нормальную амфибию.

— Во-во. Точь-в-точь мой братец. Кто бы его пинком под зад на мороз выгнал… — проворчала Манечка и снова погрузилась в полузабытье.

Я взял с тарелки ломтик сала, кусок ветчины, положил их на хлеб и съел, закусывая маринованным огурцом. Снег за окном пошёл погуще. После кофе-брейка надо будет сходить расчистить двор. Заодно и разомнусь.

— Тебе сварить кофе? — спросил я.

— Угу, — пробормотала Манечка.

Когда я вернулся «к станку», меня ожидал удар. Потому что станка не было. Нет, ноутбук стоял там же, где я его оставил. Вот только он был мёртв.

Потратив некоторое время на бесплодные попытки реанимировать машинку, я понял, что, хочешь не хочешь, а придётся ехать за новым аккумулятором. Что проблема в нём, я был уверен на все сто — он давно уже начал дурить. И он накрылся в самый неподходящий момент. Как будто когда-то аварии случались по расписанию!

— Манечка, придётся тебе часика четыре одной покуковать. Мне надо отъехать. Не забоишься одна?

— А зачем, что случилось? Вроде продуктов пока хватает.

Тьфу ты, кто о чём!..

— Аккум сдох.

— КТО-О?

— Аккумулятор у ноутбука накрылся, а у меня вся работа на этой машинке. Надо ехать новый покупать.

— Ну, езжай, — пробормотала моя любимая, ковыряясь в банке со шпротами. — Купи салатов развесных, ну, ты знаешь, где. Винегрету хочу, а самой делать в лом.

Разве я мог вообразить, что это последние слова, которые я услышал от неё…

Я выехал налегке, загрузив в машину ноутбук, чтобы сразу проверить его с новым аккумулятором, да ещё лопату — на случай, если по возвращении придётся расчищать дорогу. В том, что лопата очень даже может потребоваться, я убедился, как только выехал на шоссе. С каждой минутой снег шёл всё гуще. Машины еле ползли — отчасти из-за нулевой видимости, отчасти из-за снегоуборщиков, перекрывавших то одну, то другую полосу. Быстро темнело.

Я вспоминал другой вечер. Это было больше месяца назад, когда снег только-только выпал. Я сидел с Артёмом за столом молодёжной пивнушки. Там было шумно, темно и накурено, и лучше было бы встретиться в заведении классом повыше, но мы выбрали это.

— Чёрт знает, что с Манькой происходит, — рассказывал я. — Ничего не хочет, спит на ходу, только лопать стала в три горла.

— Может, залетела? — резонно предположил Артём.

— Вот уж вряд ли, — ответил я. Причину своей уверенности я раскрывать не стал. Незачем всем и каждому рассказывать, что у твоей жены функциональное бесплодие, особенно если ты в этом отчасти виноват. — Врачи ничего толком не говорят. Говорят, ложитесь на обследование. А у самих в глазах тоска и безнадёга, потому что понятия не имеют, что искать.

Артём задумчиво хмыкнул.

— Слушай, может, вам просто развеяться надо? Ни в какую Турцию-Будурцию не мотаться, а уехать на месяцок куда-нибудь, где чистый снег и белки по деревьям скачут.

— …А до ближайшего телеграфа триста вёрст, а воду нужно из проруби носить, а самогон на куричьих говнах настаивают, шоб пробирал, а за слово «фэйсбук» можно от порядочного пацана в рыло выхватить, — продолжил я.

— Ну, не так сурово, — засмеялся Артём. — Вода там, положим, из-под крана, имеется ванна и тёплый клозет, электричество есть, телефон ловит, а людишек вокруг почти что никого. Ну, а если забредут плохие парни, ты уж с ними разберёшься. Но вообще-то охрана нормальная.

— Это где же такой земной рай?

— В нашем дачном посёлке. В моём домике вполне можно зимой жить, я бы и жил, только на работу далеко ездить. Решайся, Стас! Воздухом подышите, на лыжах походите, в баньке попаритесь и через месяц-другой вернётесь.

Какие к дьяволу лыжи, какая в топку банька, подумал я, но через три дня мы с Манечкой переехали в дачный посёлок. Артём не соврал — в его доме можно было зимовать с полным удовольствием. Вот только состояние моей супруги не имело ничего общего с полным удовольствием. С каждым днём она становилась всё более медлительной и сонной. И это было ещё полбеды. Время от времени она замирала без движения, глядя прямо перед собой немигающими глазами, и её лицо, неуловимо изменяясь, складывалось в страшноватую маску. Стоило мне её окликнуть или тронуть за плечо, как она, вся обмякнув, возвращалась в своё обычное состояние полудрёмы.

А как-то раз она меня всерьёз напугала. Я проснулся ночью и увидел, что она не спит. Она лежала, повернувшись ко мне, и смотрела на меня немигающими глазами.

— Скоро. Уже скоро, — ясным голосом произнесла она, и чёрт меня возьми, если её зрачки не вытянулись, как у змеи, и глаза не загорелись тусклым жёлтым светом! Утром я встал с головной болью и за весь день не выполнил ни одного заказа. Я не мог прогнать образ тусклых жёлтых глаз, глядящих в упор.

Жёлтые глаза!

Я увидел их прямо перед собой. В следующее мгновение я увидел тёмную тушу, громоздящуюся позади них, и понял, что какой-то дурак вылетел на своей фуре на встречную полосу. Я лихорадочно выкрутил руль, машину закрутило, потом наступило прекрасное и страшное мгновение свободного полёта, а потом сильный удар погасил для меня вселенную.

И только жёлтые глаза, парящие в первозданном мраке, продолжали смотреть на меня.

— Ну вот, мы и очнулись, — пробухтел низкий, но бесспорно женский голос. — Открой глазки-то, не бойся, теперь можно.

Я открыл глаза. Передо глазами плясал белый потолок, чуть ближе вились какие-то шланги. Обладательница голоса была поблизости, но вне зоны видимости, а вертеть головой не хотелось.

— Я давно в больнице? — Я решил не размениваться на банальности вроде «Где я?» и «Что со мной?».

— Сегодня перевели из реанимации, — ответила медсестра. Я повернул голову и увидел её. Это была пышечка лет тридцати с небольшим, с простым, но довольно приятным лицом.

— А в реанимации?

— Сутки продержали, для очистки совести. У тебя ничего серьёзного. Вообще везунчик — машина всмятку, а у самого — небольшое сотрясение, пара ссадин, ни ран, ни переломов. На той неделе уже домой пойдёшь. Тебе утку подать?