Владимир Титов – Одна нога здесь… Книга третья (страница 3)
– А поставьте-ка мне, внучата, «Пекельное дупло»! – в запале игры попросил дед. – Если не знаете такую, я сейчас объясню…
Детвора растерянно переглянулась.
– Так это, дедушка, «дупло» -то сложно разбивать. Каждый бросок в своё место. Мы даже и не пытались никогда. Сказывают, что промахнуться ни разу нельзя, а то несчастье будет…
– Ставьте, ставьте! Я знаю, что говорю.
– Нешто расшибёт по всем правилам? Сложно ведь как…
– Раз говорит «ставьте», так мож он не в первый раз!
– Он старый, ему чего жить-то осталось? Самую чуть! Вот и не боится, в случае промаха.
Яромилыч боялся. Ещё бы не боятся. Чай и сам в малые годы слышал кучу всяких вздорных побасок про «Пекельное дупло». Да таких, от которых и взрослого человека в жар бросило бы. А теперь вот с дуру ляпнул, и деваться некуда, придётся выполнять. «Старый балда, – ругнул он сам себя. – Вот ведь правду говорят, молодость не без дурости, старость не без глупости! Ладно, назвался груздём…» И всё равно было как-то не по себе. Хотя с чего бы, нога деревянная молчит ведь. Хуже было другое – «Пекельное дупло» в поле всё отчётливее походило на бесовскую рожу. Именно! Она словно дразнила старика, разевая пасть: «А ну-ка, попади, хе-хе-хе!». Шевеление губищь складывалось в отдельные слова, Яромилыч прямо таки слышал её гнусный бубнёж, и похоже, слышал только он один. Жучка суетилась под ногами, мальцы нервно теребили биты, перешёптываясь.
«Так. Нужно сосредоточится. Взять себя в руки! – твердил дед. – Я могу. Я справлюсь. Главное не дрогнуть под бросок. А вообще, чего я расклеился-то?! Подумаешь – „Пекельное дупло“! То же мне, выдумали названьице. Просто чуть тяжелее разбивать…»
А мерзкая рожа хохотала не останавливаясь: «Ну, попробуй! Только попробуй! Промахнёшься, как пить дать! Ну а уж несчастья я тебе обеспечу. Этого добра, сам знаешь, у
И старик взъярился! «Да что ж это такое, мне уже куча деревянных чурок грозит! На Любаву зубы точат! Ах ты, сучий потрох!»
Бесовская харя ржёт, заливается, вот-вот лопнет от смеха: «Ну, что, поджилки уже трясутся, одноногий?! А? Одноногий, ха-ха! Одноногий! Одноногий! Одно…»
Кручёный бросок отбил у рожи правое ухо, заставив проклятую тварь заткнуться на полуслове. Мальцы ахнули, когда палка умчалась к цели, прожужжав перед ними, и тут же разразились радостными криками. Только по ним старик и понял, что смог. Есть! Начало положено! Всё как и нужно по правилам: сначала по бокам, а дальше выбить клин из середки.
Остальные удары старик сделал уже не спеша, расчетливо: бесовская харя безмолвствовала. Расчекрыженное до конца «Пекельное дупло» являло собой жалкое зрелище – только две чурки и оставались на кону. Меткий бросок довершил дело. Враг, кем бы он ни был, оказался повержен! Яромилыч устало оттер пот со лба. Ребятня радостно загомонила, кинулась к нему, едва не сплясав вокруг старика боевой танец. Один из игроков, самый, должно быть, старший здесь, внимательно глянул на дедову палку и деловито спросил:
– Почём?
Дед изумлённо помотал головой: вот она, пресловутая синебугорская хватка-то! Всё продаётся, всё покупается. И дети туда же…
– Тебе зачем стариковская палочка? – спросил он в ответ.
– Она ж заговорённая, так? Буду в городки сшибаться, ясное дело. Ну, какую цену просишь?
Остальные мальцы зашушукались:
– Заговоренной палкой играть нельзя… Чего это Хмылко наговаривает?..
Старик хотел пригладить вихры на голове паренька и что-нибудь ласково ему сказать, чтоб не обиделся отказом, но уж больно по-взрослому, оценивающе, смотрел тот на палку и её владельца.
– Не продажная, – буркнул Яромилыч. – Дорог
– А ты, дедушка, и в детстве в городки играл?
– Тогда только и играл, – кивнул тот.
– Это он!
Одни махнули через забор, другие припустили по улице прочь, и лишь один, губастый паренек, почему-то, видимо с дуру, рванул мимо деда впритирку. Ловким движением Яромилыч выхватил его из воздуха, поймав за ухо.
– А-а! – заорал губастый, – Пусти, пусти! Городошник несчастный! Убивают! Ребяты, бегите к маменьке, скажите, что меня городошник сожрал! А-а!
Однако «ребяты» тут же прекратили отступление, и потянулись назад, желая посмотреть, как городошник будет пожирать их товарища. Отставив губошлепа на расстояние вытянутой рукой, старик сурово спросил:
– Чего разорался, а? Почему переполох? Какой ещё «городошник»?
– А то не знаешь, какой?! – размазывая потеки слез на грязной мордашке, ревел малец, – Ты – он и есть!
– А вот и нет!
– А вот и да!
– Да нет же, я говорю! Я просто дед, Яромилычем зовут, и про городошника слышу в первый раз. Кто такой хоть?
Видя, что пожирание его пока откладывается, губастый прогундосил:
– Так все мальчишки знают. Он, городошник, сначала городошником не был. Простой мальчишка был, в городки играл. А чтоб играть лучше всех, посулил Чернобогу душу свою запродать, коли тот ему в этом пособит. Ну, так и вышло, стал играть, словно ему сам чёрт биту носит. А когда помер, стал он по земле ходить. Иной раз ночью можно услышать, как он там, где в городки расшибал, играет сам с собой. А бывает и днем к игрокам подходит, покидает с ними кон-другой, а потом всех битой и долбает до смерти.
– Так а я тут при чем? – неподдельно удивился Яромилыч.
– При чем! Явился, не знамо откедова, играл, ни разу не промахнувшись, а потом ещё и «Пекельное дупло» без сучка и задоринки разгромил! Вот!
– А ещё у тебя одна нога! – осторожно присовокупил кто-то из ребят, подошедших ближе.
– А она-то с какого боку виноватая?
– Биту заговоренную, говорят, из ноги его же и сделали! Из кости! – немедля сообщили мальцы.
Дед только и развел руками, выпустив при этом губастого.
– Ногу я в молодости потерял, по глупости, можно сказать, а палка самая обычная, чтоб ходить сподручней было. Из дерева она, вот, можете пощупать. А почему я – ЧЁРНЫЙ городошник? – немного погодя поинтересовался он.
– А энтава никто не знает, – сообщил ему один карапуз, доверчиво подобравшись поближе.
– Суслик, дурак, куда лезешь! – шикнули на него старшие, и дернули за ворот, отчего мальчонка кубарем улетел назад.
– Никто не знает, но все равно городошник – чёрный. – Яромилыч прошелся взад-вперед, и испуганные ребятишки, сообразно его передвижению, подавались в стороны, словно волны, бегущие от корабля. – Да уж. Ну если я был бы городошником, тогда я должен был бы вас всех того… Битой. Так?
– Так! – испуганно заявили мальцы. У некоторых застучали зубы, у других разом засопливились носы, а третьи никак не могли совладать с зевотой.
– А почему ж я тогда вместо этого стою тут с вами, лясы точу? Может я, все таки, не городошник?
– Ну… Так-то оно да, но откуда ж наверняка узнаешь? Вот если б доказать как. – Губастый, выдвинув предположение, испуганно юркнул за спины сотоварищей.
– Может ему поклясться, а? – Суслик сумел встать на ноги, и теперь рассматривал новую прореху на свих коротких портках. – Страшной клятвой…
– Точно! – поддержали остальные, мигом перестав стучать зубами, пускать соплюшки и вообще зевать. – Клятву дашь, тогда поверим! Только страшную!
– Любую давайте, – согласился Яромилыч.
– Зубом поклянись! Знаешь как?
– А то! В малые годы-то оно случалось клясться, и не раз. – И старик молодецки щелкнул пальцем по немногим уцелевшим во рту зубам. А потом ещё и присовокупил: – Чтоб подо мной земля провалилась, коли я вру!
Среди мальцов пронесся вздох облегчения. Дед оказался человеком! Клятву-то страшную дал, зубом! И ничего, не провалился!
– А откудова ты, дедушка? – Суслик снова подобрался ближе, и теперь стоял, вытирая перепачканную землей щеку.
– Из Зибуней, ребятки. Слышали про такой город?
– Не-а, – дружно ответили все. И только один наморщил лоб и молвил:
– Батя сказывал, что там, вроде, это, кружева плетут знатные, да?
– Нет, это где-то ещё. У нас кружева не делают. Эх, сейчас в Зибунях красиво по осени-то! Трава ещё зеленая, по колено высотой, густющая! А клены уже пожелтели, яркие такие, как свечи.
Старик ещё раз тяжело вздохнул, с тоской вспомнив родной городишко. Мальцы растерянно оглянулись по сторонам – осень, как осень, чего в ней красивого? Вытоптанная земля, грязные лужи, проплешины пожухшей травы и несколько чахлых кустов, затаившихся возле забора. Лучше бы уж зима была.
– Одно дело у меня к вам, ребятки… – начал говорить Яромилыч и не надолго задумался, ребята тотчас, застыли столбиками, ожидая, что последует дальше. – Не знаю я в вашем городе никого, да и города тоже не знаю. Ваши глаза и уши мне могут понадобится…