Владимир Титов – Одна нога здесь… Книга первая (страница 11)
Ему ответил третий:
– Хозяин. Велел. Скорее.
В продолжение этой не слишком выразительной беседы зверь, названных «бхегемотхом», покружился на месте, опасливо принюхиваясь к земле и готовый в любое мгновение отпрянуть. Наконец он нашёл то, что искал – обрывок следа.
– Есть след. Одноногий. Назад ходил. Будем брать. Идём за ним, – сказал один из человекоподобных уродцев.
Бхегемотх вскачь понёсся обратно в город, двуногие помчались за ним.
Двое стражников, Мал да Облупа, заступивших в наряд с первыми петухами, коротали время за игрой в зернь. Мал, седеющий рубака, с кривым шрамом на бритом подбородке, вчера сильно продул, и поэтому сегодня был хмур и думал лишь о том, как бы отыграться. Надежда была, но слабенькая, больше верилось в новый проигрыш. Русый и чубатый Облупа наоборот, был весел, он знал наверняка, что ему повезет и нынче. Ошибались оба.
Бхегемотх, который шёл верхним чутьём, не стал сворачивать к тайному лазу, а ломанулся в ворота. От первого удара скрипнули и затрещали, расседаясь, добротно пригнанные доски, а петли жалобно завизжали, подаваясь из опорных столбов. Ошеломлённые стражники замерли. Живой таран ударился в ворота во второй раз. Третьего не потребовалось. Три из четырёх петель, на которые укладывался запорный брус, отлетели, а сам брус треснул наискось и упал на дорогу. Сверху на него рухнула плашмя левая половинка ворот, правая кособоко повисла на верхней петле. Сквозь сломанные ворота ворвалось невиданное доселе чудище, размером с некрупного волкодава, но более ничем не напоминающее ни одного из живущих на земле зверей.
Облупа, вытянув меч и выставив перед собой щит, бросился на тварь, прикидывая на ходу, что надёжнее всего будет подсечь ей пару лап. С покрытой чешуёю тушки меч, чего доброго, соскользнёт, а лапу перерубить – милое дело, посмотрим как ты, шестиножка, на четырёх поскачешь…
Он уже замахивался, и бхегемотх остался бы без лап, но тут послышался крик Мала:
– Ещё напирают, сволочи! Облупа!
Облупа резко повернулся. Зверь шел не сам по себе, за ним на цепи влетел какой-то тощий уродец – маленький, весь закутанный с ног до головы. От него веяло опасностью. А за ним вбегали ещё двое таких же. Первого «гостя» Мал поприветствовал мечом, без затей ударив справа сверху вниз. Уродец не попытался ни отшатнуться, ни заслониться, он встретил удар молча. Меч врубился в тело, как в дерево, и прочно застрял там. Враг начал падать, обеими руками схватившись за оружие, которое Мал так и не выпустил из руки. Он потерял равновесие и драгоценные мгновения. Облупа рванулся к нему, но, точно в дурном сне, застыл на месте. А тощий недомерок, напротив, с неожиданным проворством подскочил к Малу со спины, выпростал из-под лохмотьев худую тёмную лапку и ударил воина в незащищённую шею. У Мала подкосились колени, и он рухнул колодой.
– А-а-а, суки! – заорал Облупа. – Суки-и!
И бросился на врага. Русый чуб трепетал на ветру, и меч пошёл по дуге, которая должна была завершиться в разрубленной напополам туше тощего, но тут ему на спину прыгнула шестиногая тварь. Когти разорвали кольчугу и вонзились в мышцы и рёбра. Облупа упал ничком под тяжестью туши, успев подумать, что зря он вчера обидел Мала, ободрав как липку – отыграться другу не пришлось…
Двое оставшихся тощих уродцев молча стояли над телом третьего, перерубленного почти пополам. Из него не вытекло ни капли крови: то ли меч, торчащий в ране не дал, то ли крови в его теле не было вовсе. Бхегемотх лакал кровь, которая набежала из тела растерзанного им кольчужника. У второго воина на теле не было ран, и он всем видом напоминал спящего. На поясе у него развязался мешок, из которого выкатились две игральные кости. Выпало две шестерки…
Существа, обнаружив недюжинную силу, оттащили оба довольно тяжелых тела в неглубокий сухой ров перед стеной, бросив почти под самый проездной мосток. Игральные кости, задетые волочащейся по земле ногой Мала, откатились на мосток, да так там и остались, не замеченные никем.
– Куда его? – спросил один, кивая головой на павшего сотоварища.
– Туда. В ров, – проскрипел второй. – Те двое. Он убил. Его убили. Добро. Нас не ищут. А мы ходим. Одноногого брать. Хозяин велел.
Тщедушное тельце убитого подземного беса было брошено рядом с телами обоих воинов. Его товарищи даже не потрудились извлечь меч из его бока.. Теперь о скоротечной схватке в воротах напоминала только кровь на утоптанной земле.
Бхегемотх взял след и потрусил дальше, двуногие последовали за ним. По пути напугали какую-то бабу, вышедшую с утречка пораньше за водой. Та, завидев зверюгу, испуганно замерла, не зная, что делать, но когда она ненароком умудрилась заглянуть под накидку одного из бежавших следом за тварью, то побледнела, словно снег, и собралась завизжать. Бежавший вторым, не глядя ткнул пальцем ей в скулу. Лицо женщины обмякло, и она упала замертво, далеко раскидав пустые ведра с коромысла.
Шестиногий следопыт довел своих хозяев до дома Яромилыча и сразу же, не останавливаясь, потащил их в сторону. Через четверть часа они были на месте. Однако дальше идти было нельзя. След уводил на княжеский двор.
ГЛАВА 6
В дверь ломились:
– Открывай, старый, мы знаем, что ты дома! Все одно не уйдешь!
Яромилыч вздохнул и глянул на лесенку, на которой стоял. Говорила Любава: бойся лестниц. А ещё говорила, чтоб взял только три вещи и уходил. Вот подкова четвертой вещицей и оказалось. Пока с ней возился, время всё своё потерял как есть. Нога, опять же, чесалась, предупреждала, что опасность.
Кто-то заглянул в окно:
– Осторожнее, у него там в руках железяка какая-то!
Голос вроде бы женский. Странно! Кто это ломится к нему? Чего им надо-то?
Дед неспешно – куда уж спешить теперь-то – слез с лесенки, отставил её в сторону, убрал в угол кочергу и отпер засов. Дверца отлетела, едва не вырванная с петель, и в избу ворвались три княжеских дружинника. Двое с топорами, явно уже собирались ломать дверь, третий с мечом наголо!
– Вы чего же, молодцы, никак в моем доме Богдашку Лесовика ловите?
Тот что с мечом, прошелся по избе, заглянул за печной угол, зло обронил:
– От тебя, старый хрыч, можно и того ожидать, что Лесовик у тебя гостюет. Давай, шуруй на двор.
Тут в избу заскочили и остальные. Батюшки святы! Немила! Так вот чей голос слышал Яромилыч за окном. А ей-то что здесь за дело? Немила уперла руки в боки и злорадно ухмыльнулась:
– Что, попался, проклятый? Ну, теперь за всё заплатишь! За все мои слёзы! Поделом тебе!
Следом за ней вкатились дед Грибан с племянничком Краюхой. Это были старые неприятели Яромилыча. Разругались, по сути, из-за пустяка, но никто уступать не захотел, уперлись на своем, став злейшими врагами навек. После тех слов, что они наговорили друг другу в лицо и за глаза, путей к примирению не было. Плутоватые глазки Грибана избегали взгляда Яромилыча. Он потирал вспотевшие руки, кривя усы, но смолчал. Зато Краюха, длинноносый костистый парень в засаленной рубахе, тут же с порога раззявил свой рот:
– А-а, Яромилыч, опасный ты человек оказался! Мы все ж видели, своими глазами! Свидетели мы, ага, очевидцы! Ну, давно тебя надо было на чистую воду вывести, пока этаких делов не наворотил!
– Каких делов? – удивился «опасный человек».
– А то ты сам не знаешь? – хмыкнул один из воинов. – Ведьмин дом не ты разве спалил? Гляньте, парни, до чего народ наглый пошёл – сколько времени прошло, а он даже руки от сажи не помыл!
Яромилыч глянул на ладони. Они были чернее ночи. «За кочергу подержался!» – сообразил дед, но растолковывать ничего не стал. Не станут слушать. Про поджог слышать было даже не странно. Чего-то в этом роде можно было ожидать. И ведь не поспоришь – Любавин дом не без его помощи загорелся. Он тогда огнивом чиркал, когда культю из той слизи высвобождал, вот дом-то и полыхнул. Так что Яромилыч промолчал.
– Правильно, дед, – сказал мечник. – Чего трепыхаться-то зря? Нам велели тебя доставить – мы и доставим. Будешь упираться или, сохраните Боги, примешься костылём махать – так и вовсе свяжем. Но я надеюсь, ты пойдёшь добром. Человек ты старый, почтенный – зачем тебе срамиться? Суд будет, на суде и скажешь – что было, чего не было…
Через некоторое время Яромилыч шагал по улицам Зибуней с торжественным сопровождением. Впереди шёл мечник, очевидно бывший старшим в наряде. Он нёс сумку, отобранную у старика. В сумку запихнули тряпицу с серебром: прежде, чем выходить, мечник под жадным взглядом Немилы (богат оказался, одноногий чёрт!) пересчитал всё до последней копейки, и записал на кусочке бересты. Ещё один воин вел Яромилыча, придерживая его за плечо. Третий просто шагал рядом, а за ним торопились Грибан с племянником и Немила, подхватив повыше край поневы.
Те, кто в ранний час уже вышел из дому, удивленно глядели в след. Народ недоумевал:
– Куда ж это Яромилыча ведут?
– Да Велес его знает, может, натворил одноногий чего?
Старика привели прямехонько к терему князя. «Неужто сам Мстивид меня судить будет?» – задумался он. Но нет, его провели длинными сенцами, потом по сводчатым переходам, коих в тереме имелось в изобилии, наконец усадили на скамью перед какой-то дверью. «Свидетели» потерялись при входе – должно быть, в покои их не пустили. По бокам от деда встали двое дружинников, а третий, несший сумку, заскочил внутрь помещения так быстро, что Яромилыч не успел разглядеть, что там, за дверью. Вскоре он выскочил обратно, что-то сердито бормоча под нос. Долгое время ничего не происходило. Вояки стояли истуканами и даже меж собой не разговаривали. Яромилыч хотел было побалагурить, но, мельком глянув на каменные лица охраны, передумал и лишь спросил: