Владимир Тимофеев – Странник с планеты Земля (страница 16)

Гас, глядя на остальных, откровенно забавлялся. Хвала небесам, хотя бы ему не надо было ничего объяснять. Он тут единственный в курсе моих похождений, ну так и пусть тогда таким и останется. А прочим хватит и сакраментального: «Чудит наш барин, конечно, но что поделаешь – барин!»

– Итак, у нас есть задача… две задачи. Меньше, чем за неделю, мы должны взять живьём этого придурка Асталиса и полностью раздолбать его армию. В первый раз они ничего не поняли, значит, второй должен стать и последним. Какие у кого имеются предложения? Принимаю любые, даже самые дикие…

Мозговой штурм длился почти полчаса. Предложений последовало много. Некоторые весьма экзотические. Такие, к примеру, как предложение начинить шаттл порохом и взорвать его прямо над вражеским лагерем…

Кстати, разумное зерно в этой инициативе имелось. Вот только губить ради этого наш челнок мы с Гасом не собирались. Тем более что лагерей у противника было пять, и, соответственно, воздушное нападение на один другие никак не затрагивало. Но мысль, повторюсь, показалась мне достаточно интересной, и её начали развивать. И в результате доразвивались как раз до того, что я и хотел услышать.

– Надо собрать их вместе и разом прихлопнуть! Вот! – выкрикнул, наконец, Фрам то, что требовалось.

– Ага, – согласился Таг. – Тогда и Асталис там точно будет. А так его не поймёшь, где искать. То там, то здесь. Замучились уже этого гада вылавливать.

– Хотели прикончить? – живо поинтересовался я.

– А то ж, – довольно осклабился Калер. – Одного его прихвостня так уже прикопали. На переходе от лагеря к лагерю засаду устроили, он и попался. Охраны там всего шестеро было, а нам это на один кусь…

– Ладно, ладно. Я понял, – остановил я его. – Асталиса, думаю, просто так на авось не возьмёшь.

– Что верно, то верно, – горестно подтвердил боец. – Он, милорд, шифруется знатно. Да и охраны у него всяко поболе, чем у простых стратигов.

– Всё верно. Значит, как уже было сказано, – повернулся я к Фраму, – надо заставить их собраться всей армией в одном лагере. Тогда и Асталис тоже там будет. Армия без командующего не армия. Правильно говорю?

– Да, милорд… Правильно, – отозвались Калер и Фрам.

Я мысленно потёр руки и невольно представил себя на месте Наполеона перед генеральным сражением с какими-нибудь пруссаками или австрийцами. Тот тоже, как помнилось по истории, терпеть не мог гоняться за противниками по отдельности. Ему больше по нраву было вытащить их всей толпой в чисто поле и уже там разбираться по-взрослому, кто кого. Всё строго по формуле «ввяжемся в бой, а там видно будет».

Конечно, было бы у меня времени чуть побольше, я бы и дальше действовал проверенными партизанскими методами. Однако, увы, времени мне сейчас как раз-таки не хватало и не хватало серьёзно.

– Милорд, вы уверены, что мы с ними справимся? – усомнился Борсий. – Их больше, чем нас, раз эдак в двадцать.

Я усмехнулся.

– Уверен, мой друг. В прошлый раз их было больше раз в двести, и ничего – справились.

– Хорошо. Но как мы заставим их собраться всем вместе?

– А вот об этом мы тоже сейчас вместе все и подумаем…

Думали мы об этом минут примерно пятнадцать. И в результате надумали очевидное.

Первым до правильной мысли добрался Калер:

– Всей силой они попрутся на нас, только если решат, что надо спешить. Что если они опоздают, мы станем сильнее, гораздо сильнее, и они с нами уже не справятся. А ещё они должны быть уверены, что мы никуда не сбежим. И что мы тоже ждём их, ну, скажем, в поместье, и тоже торопимся. То есть, их мысль должна быть такая: кто первым успеет, тот и победит. Верно, милорд?

– Верно. Ты – молодец. Правильно всё разложил, – похлопал я его по плечу.

Парень слегка покраснел. Нечасто, видно, его тут хвалили.

– Разложить-то он разложил, да. Но чем мы конкретно можем их раззадорить? – снова засомневался Борсий. – Что нам надо сделать такого, чтобы они поверили?

Я опять усмехнулся.

– Как думаешь, знают они о том, что я здесь?

– Думаю, нет, – покачал головой старый поклонник миледи.

– А если узнают, забеспокоятся?

– Наверное, да.

– А если узнают, что я в поместье и целыми сутками работаю на репликаторе?

Лицо Борсия озарилось пониманием.

– Думаю… думаю, что они решат, вы делаете на репликаторе что-то такое… какое-то новое чудо-оружие. Как в прошлый раз.

– Во-от, – поднял я указательный палец. – Не дурак, догадался. Значит, и они догадаются. Потому что тоже не дураки. А мы им по этому поводу подыграем. На самом деле соберёмся в поместье крупными силами, организуем охрану, дозоры, а я… хм… действительно займусь репликатором.

– Милорд!

– Что?

– Вы действительно будете делать оружие?!

– Буду, Борс, буду. А куда деваться? – развёл я руками и снова обвёл взглядом собравшихся. – Да. Именно так. Нам и вправду потребуется чудо-оружие. И это не блеф. А ещё у нас будут новые средства разведки и наблюдения. Хотя почему будут? Они у нас уже есть. Поэтому единственное, что останется – сделать так, чтобы враг нам поверил.

– Милорд, южные постоянно посылают кого-то к поместью, – подал голос Таг. – По два, по три человека, не больше. Мы их обычно не трогаем. Да, если честно, и некем. У нас же там тоже лишь пара постов. Так, только чтобы присутствие обозначить. Но если будет приказ…

– Считай, что приказ уже есть, – кивнул я ему. – В четыре ближайшие дня все вражеские разведгруппы брать в плен или уничтожать. Пусть нервничают, пусть начнут беспокоиться.

– Понял, милорд. Сделаем.

– Отлично. А мы за это время подтянем к поместью всех способных держать оружие.

– Даже охотников? – уточнил Борсий.

– Я повторяю. Всех. При этом нам придётся сначала снизить, а потом и вообще прекратить нападения на их блок-посты и обозы. И когда враг начнёт, наконец, о чём-то догадываться, он, сто процентов, направит к поместью новую группу, усиленную, с подстраховкой. Мы её, безусловно, заметим, блокируем, а потом уничтожим. Но… – я вновь поднял указательный палец, – не до конца. Одному или двум разведчикам мы дадим шанс уйти. И когда Асталис получит от них информацию, он будет вынужден поторопиться. Очень поторопиться. Учитывая их логистику, им понадобится примерно три дня, чтобы собрать все отряды в один большой лагерь недалеко от поместья. Нападать сходу, я думаю, они не решатся. И это означает, что для ответной атаки у нас будет только ночь. Одна-единственная ночь, чтобы выиграть войну. Вот как-то так, господа командиры.

Все, кто присутствовал на Совете, молчали. Видимо, переваривали услышанное.

– Чтобы всё получилось, одной информации от разведчиков недостаточно, – неожиданно заявил Гас.

Все повернулись к нему. В предыдущем обсуждении он участия не принимал. Только слушал.

– Поясни, почему?

– Асталис, как я его помню, был всегда осторожен. А после той катастрофы, когда он потерял руку и глаз, стал осторожен вдвойне. Поэтому я считаю, ему требуется подтверждение из другого источника. И этот источник должен быть достоверен на двести процентов.

– Что предлагаешь?

– Кто-то из нас должен попасть к нему в плен.

Немая сцена, случившаяся после этого, не уступила бы по эффекту гоголевскому «Ревизору» в исполнении лучших артистов МХАТа.

– Селенц… вы действительно предлагаете сдаться? – спросил его кто-то, а я даже не обратил внимания, кто.

– Да.

– Кому-то из нас?

– Да. Кому-то из нас. И чтобы исключить кривотолки, я предлагаю себя. Асталис знает меня достаточно хорошо, мне он поверит. Под пытками я расскажу всё, что знаю.

– Это исключено, – покачал я головой, глядя в упор на «третьего». – Тебе в плен нельзя.

– Это ещё почему?

– Потому что ты нужен здесь. Ты пилот челнока, и без тебя мы не сможем быстро перебрасывать силы.

Приятель скрипнул зубами, но, что возразить, не нашёл.

Остальные уставили глаза в пол и высказываться не торопились. Вопрос был действительно сложный. Специально отправиться в лапы к врагу, без каких-то гарантий, с большой вероятностью просто погибнуть, но ничего не добиться, а то и вообще – не выдержав пыток, выдать противнику наши реальные планы…

– Милорд! Разрешите мне, – поднялся со своего места Борсий.

Я пристально посмотрел на него. Мой взгляд он выдержал.

– Пусть будет плен, милорд. Я готов. Я сделаю всё что нужно… ради миледи…

Последнее он проговорил беззвучно, одними губами.