Владимир Тимофеев – Один шанс из тысячи [СИ] (страница 22)
— Была.
Оба «динозавра», один от бизнеса, второй от политики и разведки, сдержанно посмеялись и вновь подняли бокалы с бурбоном.
— Значит, за Гондурас?
— За наш Гондурас…
Майдан — это площадь. Просто площадь и ничего больше. На ней торгуют, по ней гуляют, ездят машины, весной на ней трескается асфальт, осенью её заливают дожди, летом заносит пылью, зимой она может превратиться в каток, из-за неё постоянно болит голова у коммунальщиков и дорожников. Тот смысл, который ей придают некоторые особо «упоротые», появляется только тогда, когда на ней собирают ничего не соображающую толпу…
— Жители Крыжодуповки! Громадяны! Радый повидомиты, сьёгодни вы сталы вильнымы! Це кажу вам я, отаман народной повстанськой армии Симон Кукиш.
Выступающий на секунду прервался, явно пытаясь припомнить, что в таких случаях говорят с высоких трибун, но в результате просто махнул рукой и закончил свой спич привычным:
— Слава Украине!
— Героям слава! — нестройным хором ответили ему два десятка бойцов, зорко следящих за «добровольно» пришедшими на толковище гражданами (мало ли что, вдруг сбегут?).
— Шабаш. Дальше сами, — негромко бросил пан-атаман, спускаясь с трибуны.
Парочка «специально подготовленных» болтунов тут же рванула наверх к «микрофону». Проводивший их взглядом Грицько неодобрительно покачал головой. И он, и его друг Степа Чупрун терпеть не могли этих двоих — Шварка и Флигеля. Как только какая-нибудь заварушка, их днем с огнем не найдешь, а как пожрать или выпить, так словно из-под земли вырастают. Иосиф Шварк и Давид Флигель. Повстанцы, итить…
— О, Гриц, — заметил Кукиш бойца и поманил его пальцем. — Ты-то мне и нужен.
— А що я? Я ничого. Казалы стояты. Я и стою, як уси… — на всякий случай начал оправдываться Палывода.
— Тьфу! Дурень! — чертыхнулся начальник. — Я не об этом. Ты вот что. Бери-ка Степана и дуй в местный опорный пункт…
— Куды дуты? — не понял Грицько.
— В полицию местную, вот куды.
— Нащо?
— Хрен в харчо! — рявкнул пан-атаман так, что Гриц аж присел. — Вот те цидуля, в ней всё написано. Выполнять!..
До опорного пункта Грицько и Степан добрались минут через сорок. Село не слишком большое, но все дома малоэтажные, улиц много, вокруг садочки, дорогу спросишь — посылают куда угодно, только не туда, куда надо…
Нужное здание отыскалось на самом краю Крыжодуповки, за решетчатым палисадником, в окружении покрытых снегом деревьев. Внутри было жарко натоплено. Грицько даже удивился. За последние несколько лет все уже как-то привыкли к непрекращающейся холодрыге — незалежные власти героически боролись с газом «агрессора», и горячие батареи пали в этой неравной борьбе одними их первых.
За перегородкой с окошком сидел какой-то дедок. Проход во внутренние помещения перекрывала стальная дверь.
— Гей, дид! А ну, видкрывай! — громыхнул Степан прикладом по двери.
— Що хочуть збройные паны?
Гриц сунул в окошко бумагу:
— Дывысь!
Старикан нацепил на нос очки и начал читать:
— Григорий Павлович Палывода… назначается… начальником полиции н. п. Крыжодуповка… Степан Тарасович Чупрун… заместителем по общественной безопасности… Ага, понятно.
Щелкнул замок. Дверь отворилась.
— Прошу, шановные паны. Це теперь ваше, — дед освободил место перед конторкой и отступил в сторону. — Тилькы, ежелы що, прошу пидтвердыты, що новому начальству опор не чиныв.
Грицько уселся в обитое дерматином кресло и, грозно насупив брови, посмотрел на переминающегося рядом дедка:
— Хто такый?
— Иммануил Кривогуз, дежурный смотритель… эээ… то есть, эта… черговый доглядач.
— Кажи по-москальски, мы зрозумием, — барственно разрешил Палывода.
— Спасибочки, пан начальник. Тут дило такое, трохи и ошибиться можно, — зачастил Кривогуз. — Крыжодуповку нашу ажно двадцать три раза освобождали. Вы, стало быть, двадцать четвертые.
— И що? — не понял Грицько.
— Дык, текучка, однако, — смущенно развел руками смотритель. — Тилькы один начальник прийде, тильки вникнет — хоп! — и нету его. Новая влада у мисти. Так и живём.
— Теперь все буде по-иншому, — внимательно оглядывая помещения, заметил Степан. — Пан-отаман Кукиш — це надовго.
— Дык, я и не спорю. Надолго — это хорошо, но, ить, дело не в этом.
— А в чому?
— Народец у нас вороватый. Как смена влады какая, так сразу шукають, где що потырить. А полиция — это, ить, самое лакомое. Дрова е, печка е, хавчика целый погреб, оружейка опять же. Ось и доводыся мни за ентим доглядывать, покуда новая влада начальника сюды не прызначить. И арестанты, це тоже морока. Йих же кормить треба и охраняты, инше сбегуть.
— Ух ты! У вас тут и арештанты е? — восхитился Чупрун.
— А як же. Усё чин по чину. Ось и журнал, и печать, и ключи от збройовой и от сейфа… — приговаривал дед, вытаскивая откуда-то бумаги, ключи, печати…
— А що в сейфи? — вычленил Палывода «самое главное».
— Ну… там это… — неожиданно «засмущался» смотритель.
— А ну-ка, побачимо, що у нас там, — Грицко сгрёб со стола ключи и направился к притулившемуся в уголке сейфу. — Ось це та-ак! Це мы удачно зайшлы.
— Дило, — осклабился подошедший поближе Степан.
Спустя полминуты объемистая бутыль горилки уже стояла посреди стола, а довольный Чупрун нарезал ломтиками жирный шмат сала, нашедшийся в том же сейфе.
— Гарно, — выдохнул Палывода, приняв на грудь первую стопку. — Так що ты там говорив щодо арештантив?
— Задержанных, — поправил нового начальника Кривогуз. — Ось тут в журнале всё и запысано.
Он раскрыл потертый гроссбух и ткнул пальцем в нужную строчку.
— Задержан… неизвестный… сильное алкогольное опьянение… дата… запрос…
Грицько брезгливо оттолкнул от себя журнал:
— Що ты мени всяку погань суёшь? Бомжив чи що трымаете? Скилькы их тут у вас на казенных харчах-то? Двоэ, троэ?
— Двое, как есть. Один неделю сидит, другой сутки.
— Значить, так, — Палывода опрокинул ещё одну стопку, шумно выдохнул и хлопнул рукой по столу. — Той, якый тыждень, нехай ще посыдыть. А якый добу, гнать в шыю.
— Амнистия йому вид новой влады, — заржал Чупрун. — Давай його сюды, з вещамы на выхид…
Новоиспеченные полицейские успели опростать треть имеющейся горилки, когда Кривогуз представил пред их начальственные очи одного из задержанных — коренастого мужичка неопределенного возраста, с бегающими глазами, в мятых штанах и выцветшей кацавейке.
— За що сидишь, хлопець? — вперив в него мутный взгляд, поинтересовался Грицько.
— Порушення громадського порядку, — грустно вздохнул сиделец.
— О! Це по твоий частыни, — хохотнул Палывода, поворачиваясь к напарнику.
Чупрун икнул, кивнул и грозно нахмурился на задержанного:
— Ще порушуваты будешь?
— Ни, ось ти хрест, — скоренько перекрестился тот.
— Видпущен по амнистии. Пишов вон, — махнул рукой замначальника Крыжодуповского полицейского отделения.