Владимир Тимофеев – Мезолит СССР (страница 53)

В.Г. Котович выделил в раскопе девять литологических слоев, которые сгруппированы им в три пачки: современная почва (слой 1), рыхлый темноцветный суглинок со щебнем (слой 2), светло-желтый суглинок с различными примесями щебня и известковых глыб (слои 3–9). Слой 2 содержит первый и второй культурные слои, слой 3 — третий, четвертый и пятый культурные слои, слой 8 — шестой культурный слой (Котович, 1964, с. 109, 110). Археологические слои выделены В.Г. Котовичем по золистым прослойкам и маркирующим линзам дресвы. В 1974 г. Х.А. Амирханов расчленил материал из раскопа по литологическим свитам: в первый комплекс объединил 1-й и 2-й археологические слои, во второй — 3-5-й археологические слои В.Г. Котовича, а в 1980 г. к юго-востоку от раскопа им заложен шурф, который в 1981 г. расширен в раскоп. Отложения в нем группируются в три свиты: гумус со щебнем (слой А, стерильный), супесь и легкий суглинок с разным содержанием щебня, дресвы, обломков известняка (слои В, С, D, Е). Слой В стерилен. Слой С содержит микролитический комплекс с керамикой и остатки округлого жилища с каменным основанием. Второе такое жилище выявлено Х.А. Амирхановым в раскопе 1956–1957 гг. по письменным источникам В.Г. Котовича, однако синхронизировано им с мезолитическим слоем 3 (Амирханов, 1977, с. 20). В слоях D и Е найдены микролитические орудия без керамики (мезолит). Слои F и G стерильны. Скальное дно навеса достигнуто на глубине около 1 м. Старый и новый раскопы пока не соединены. По структуре слой С сопоставляется с литологическим слоем 2, слой D — со слоем 3, слой Е — со слоем 8. Стерильные слои 4–7 В.Г. Котовича Х.А. Амирхановым не установлены. Следует отметить, что материал из основания отложений тут и там очень мал.

По оценке Х.А. Амирханова и работавших с ним геологов, поселение находилось на 12-метровой террасе. Легкие суглинки со щебнем, в которых залегают культурные слои (В, С, D, E), интерпретируются как склоновые отложения и связаны с накоплением террасовых отложений в условиях относительно теплого и влажного климата. Подстилающие слои F, G имеют аллювиальный характер, образовались в условиях менее влажных и более прохладных, несут признаки мерзлотного выветривания и ориентировочно могут быть датированы концом плейстоцена. На этом основании все культурные слои должны быть отнесены к голоцену. Такая интерпретация отложений хорошо увязывается с реконструкцией климата по пыльце, которая приведена выше. Данные палинологии могут быть сопоставлены и с палеоклиматической шкалой Западного Прикаспия. Слои F, G сопоставляются с концом позднехвалынской трансгрессии и могут на этом основании быть датированы 14–15 тысячами лет до наших дней. Слои D, E синхронизируются с мангышлакской регрессией Каспийского моря X–IX тысячелетий до наших дней, т. е. относятся уже к началу голоцена. Слой С увязывается с новокаспийской трансгрессией, которая датируется временем около 8 тысяч лет до наших дней (Амирханов и др., 1983).

До последнего времени в датировке памятника не было единодушия. В.Г. Котович относил 1-й и 2-й археологические слои к позднему мезолиту, слои 3–5 — к концу палеолита, слой 6 — к его началу (Котович, 1964, с. 119). А.А. Формозов датировал слой 6 концом позднего палеолита, а слои 5–1 относил к разным этапам мезолита (Формозов, 1963). Находка керамики в слое С и палеогеографическая характеристика отложений позволили обоснованно уточнить датировку памятника. Слой С (археологические слои 1, 2) с остатками керамики отнесен Х.А. Амирхановым к неолиту и датирован временем около VI тысячелетия до н. э. Слои D, Е (3-5-й археологические слои) отнесены к мезолиту и датируются временем около VIII–VII тысячелетий до н. э.

Выделяется небольшой комплекс из нижней части отложений (слой 6 раскопа 1957 г. и слой Е из шурфа 1980 г.). По материалам 1956–1957 и 1974 гг., инвентарь из слоя 6 насчитывает 92 предмета, в том числе девять орудий, среди которых два острия с притупленным краем, боковой резец на пластинке, пластинки с выемками и краевой ретушью. Одно из острий выполнено на короткой ножевидной пластине, подработано по черешку плоской ретушью с брюшка и может быть сближено с остриями чохского типа из вышележащих слоев (Амирханов, 1977, с. 16, 17). В шурфе 1980 г. в основании отложений (слой Е) найдено 17 кремневых предметов, из них две ножевидных пластинки, семь отщепов, четыре осколка, четыре мелких обломка кремня и одна высокая равнобедренная трапеция (Амирханов, 1980, с. 24, 25). Острие чохского типа и высокая трапеция показывают, что материал этого слоя вряд ли сильно отличается, культурно и по времени, от вышележащего мезолитического комплекса.

Мезолитические слои Чоха характеризуются по материалам из раскопа В.Г. Котовича (слои 3–5). Они находились в одной толще и могут быть расчленены лишь частично. Техника раскалывания камня характеризуется сочетанием нуклеусов для снятия ножевидных пластин с архаическими нуклеусами для отщепов. Призматические косоплощадочные нуклеусы встречаются во всех слоях, прямоплощадочные подконические нуклеусы — в слоях 4–3, «карандашевидные» формы — в слое 3. Нуклеусы для отщепов разнообразны по формам и распространены во всех слоях. Помимо притупляющей ретуши, для подправки орудий применялась уплощающая ретушь на брюшке и на спинке (табл. 67, 68).

Скребки — самая многочисленная группа орудий во всех трех слоях. Среди них наиболее многочисленны концевые скребки на ножевидных пластинах. Скребки округлые, двойные, с выемкой на рабочем крае, с ретушированными боковыми краями встречаются редко. Округлые скребки отсутствуют в слое 5 и характерны для верхних, в том числе неолитических, слоев. Невелика, но выразительна серия мелких пластинок с поперечной ретушью. Число их увеличивается от слоя к слою. По-видимому, они особенно характерны для неолитических слоев 1 и 2. Резцы встречаются редко. Чаще других встречаются угловые и срединные формы резцов на обломках кремня и ножевидных пластинах. В коллекции много острий. Обращают на себя внимание несколько очень крупных острий с притупленным краем и прямым ретушированным основанием из слоя 5. Основание одного из них уплощено несколькими широкими сколами на брюшке. Небольшими сериями представлены острия на пластинах с ретушированным краем и пластины со скошенным концом. Характерно, что количество их постепенно сокращается от слоя 5 к слою 3. Несколько острий имеет закругленное ретушью основание. Совершенно своеобразна большая серия так называемых наконечников чохского типа (Бадер Н.О., 1965а, с. 13, 14). Это подтреугольное кремневое острие на пластине, один из краев которого притуплен крутой ретушью на спинке, а широкое, прямое или закругленное основание обработано длинными продольными сколами на брюшке, несколько реже на брюшке и на спинке.

Вкладышевые орудия — треугольники, сегменты, трапеции, прямоугольники разнообразных форм — характерны для всех слоев Чоха. Вытянутые асимметричные треугольники встречаются во всей толще отложений, однако особенно характерны для слоев 5 и 4, где составляют наиболее показательную серию геометрических орудий. Это довольно крупные изделия, с крутой ретушью на спинке, иногда встречной. Длина отдельных вкладышей из слоев 5, 4 превышает 5 см. Сегменты длинные, оформлены крутой ретушью на спинке. По данным В.Г. Котовича, они появляются в слое 4, характерны для слоя 3 и продолжают бытовать в неолитических слоях 2 и 1. Трапеции из Чоха высокие, полупрямоугольной формы, типологически смыкаются с большой серией высоких прямоугольников. Среди них встречаются асимметричные орудия, в которых один из углов основания прямой или тупой. Часто ретушированные стороны орудий слегка вогнуты. Вершина трапеций также может быть оформлена в виде выемки. Некоторые прямоугольники ретушированы по одному краю, другой оставался необработанным. Значительное количество разносторонних высоких треугольников и трапеций по одному из краев ретушировано плоско на брюшке. По форме и способу обработки они сближаются с остриями чохского типа. По-видимому, все эти орудия использовались в качестве наконечников стрел.

Хорошо прослеживается преемственное развитие вкладышевой техники. Низкие асимметричные треугольники — древнейшая форма. Постепенно она замещается сегментами и трапециями. Трапеции и прямоугольники широко распространены и в неолитических слоях. Материальная культура мезолитических и неолитических слоев Чоха развивается преемственно, без какого-либо заметного перерыва. Особенно хорошо это видно на примере вкладышевой техники.

Коллекция из Чоха, безусловно, имеет ряд своеобразных черт, выделяющих ее из других мезолитических памятников Кавказа. Неповторимы острия чохского типа и выполненные в той же технике асимметричные трапеции (табл. 68). Это позволяет выделить в Чохе следы самобытной мезолитической культуры, к сожалению пока слабо изученной (Бадер Н.О., 1965а, б, с. 15).

В районе Чохской стоянки найдено много наскальных рисунков разных эпох (Котович, 1976). В гроте Чинна-Хитта и на скале Чувал-Хвараб-Нохо выделяется группа древних изображений, которые могут быть одновременны с культурными напластованиями Чоха. Это сделанные охрой реалистические силуэтные и контурные рисунки животных, среди которых наиболее характерен безоаровый козел. Интересно, что видовой состав животных, изображенных на рисунках и представленных остеологическими остатками в Чохе, совпадает (Котович, 1976, с. 91). Все рисунки отличаются небольшими размерами, что наряду с их стилистическим своеобразием может быть одной из характерных черт древнего искусства этого района. В.М. Котович считает, что рисунки и поселение Чох одновременны. А.А. Формозов датирует их временем не старше бронзового века (Формозов, 1978). Вопрос о точной датировке рисунков остается открытым.