Владимир Тендряков – Школьные годы (страница 52)
Над головой дыбилось оглушающе синее небо. В синеве белым лепестком поигрывала свободная чайка. В стороне, судорожась в веселой лихорадке, до рези в глазах сверкала река. Лезла из-под земли умытая зелень. Прекрасный мир окружал Дюшку, прекрасный и коварный, любящий играть в перевертыши.
АГНИЯ КУЗНЕЦОВА
ЧЕСТНОЕ КОМСОМОЛЬСКОЕ
Я получила телеграмму из далекого сибирского села: «Приезжайте, у нас произошли события, о которых должны узнать люди». Телеграмма была подписана несколько необычно: «Ваш бывший кружковец по прозвищу «Маяк», ныне председатель Погорюйского колхоза «Сибирские зори».
Мне вспомнились предвоенные годы. Иркутский Дворец пионеров, литературный кружок, которым руководила я. Вспомнился пятнадцатилетний мальчишка по прозвищу Маяк, вихрастый, круглолицый, с конопатинками на носу и щеках. Вспомнила я его умные серые глаза и живой, беспокойный характер.
«Ай да Маяк, куда хватил! Председатель колхоза!» — подумала я и без колебаний стала собираться в дорогу.
И вот я приехала в Погорюй. Действительно, в этом отдаленном селе произошли события, о которых стоило рассказать. В повести «Честное комсомольское» я описала их как могла, без прикрас, без ненужной выдумки. Они и не нуждались в этом.
В 1958 году эта повесть появилась на страницах журнала «Юность», а поток вышла отдельной книгой в «Детгизе». С тех пор идут и идут письма…
Что же пишут читатели?
Пожалуй, меньше всего о книге, главным образом о себе. Родители советуются по вопросам воспитания ребят, находящихся в ершистом возрасте отрочества. Ребята открывают свои задушевные тайны, пишут о взаимоотношениях с родителями и учителями, о своей первой любви.
Особое волнение доставляли мне письма Вали Новиковой, ученицы Суджанской школы-интерната Курской области. В своем первом письме она рассказала мне, как в их школе проходила конференция по повести «Честное комсомольское» и кто-то из учеников сказал, что Саша Коновалов зря рисковал собой, бросившись в огонь спасать государственное добро. Валя возмутилась. Она сказала, что Сашин подвиг — яркий пример того, как в трудную минуту должен поступить настоящий комсомолец.
Из завязавшейся переписки я узнала, что отца Вали расстреляли гитлеровцы за связь с партизанами, мать умерла, и девочку воспитала бабушка. Я узнала о том, что Валя очень любит природу и мечтает сделать родную землю сплошным садом.
Последнее письмо пришло в 1960 году, а через месяц в газетах появился Указ Президиума Верховного Совета СССР о посмертном награждении ученицы Валентины Новиковой орденом «Знак Почета». Журналист Евгений Руднев в очерке «Слово о подвиге» писал в то время, — «В субботний день на линейке-перекличке по команде «смирно» в строгом молчании стоят рядами воспитанники Судженской школы. И когда доходит черед до имени Валентины Новиковой, один из них — эта честь доверяется лучшим — делает полшага вперед и громко произносит:
— Погибла смертью храбрых во время пожара, спасая малолетних детей».
Судьба главного героя повести «Честное комсомольское» повторилась в судьбе Вали Новиковой, которая в жизни равнялась на Сашу Коновалова и в решающую минуту поступила точно так же, как он.
Когда получаешь письма от читателей, слушаешь их выступления на конференциях, знакомишься со школьными сочинениями о своих героях — это самая дорогая плата за тот большой, сложный и беспокойный труд, который вкладываешь в свои произведения
МЕЖПЛАНЕТНЫЙ КОРАБЛЬ
— Стой, ребята, стой! Межпланетный корабль! Упал на Косматом лугу. Слышали?.. Как землетрясение!
Миша Домбаев, потный, с багровым от быстрого бега лицом и ошалевшими глазами, тяжело дыша, свалился на траву. Грязными руками он расстегивал на полинявшей рубахе разные по цвету и величине пуговицы и твердил, задыхаясь:
— Еще неизвестно, с Марса или с Луны. На ядре череп и кости. Народищу уйма! И председатель, и секретарь райкома…
Ребята на поле побросали мешки и корзины и окружили товарища. Огурцы были забыты. Все смотрели на Мишу с любопытством и недоверием. Он уже не раз «разыгрывал» ребят, но сейчас очень уж хотелось поверить ему и помчаться на Косматый луг, чтобы самим увидеть межпланетный корабль.
— Где? Когда? Какой? — сыпалось со всех сторон. — Если врешь, голову отвернем!
— Ой, сейчас отдышусь и поведу вас туда! — стонал Миша. — Катастрофа!..
— Почему? — спросил кто-то.
— Да ведь разбился же он! Груда дымящихся развалин…
Миша с трудом встал, вытер рукавом смуглое до желтизны лицо с узкими хитрыми глазами и пятерней расчесал черные волосы. Молча, не оглядываясь, он зашагал вперед, уверенный, что товарищи, охваченные любопытством, и без приглашения пойдут за ним. И они в самом деле пошли; правда, пошли нерешительно, все поглядывая в ту сторону, где работал учитель Александр Александрович и пестрели разноцветные косынки девочек.
— Ой, ребята, нехорошо как! Работу бросили, а до Косматого луга за час не дойдешь! Пошли и никому не сказали… — говорил Саша Коновалов, обгоняя цепочку ребят.
Он нагнал Мишу и пошел за ним по тропинке, след в след, нога в ногу.
— Не обманываешь! Когда упал? — спрашивал он, то и дело прикасаясь рукой к Мишиному плечу.
Миша отмахивался, как от надоедливого комара:
— Придем на место — все расскажу.
И они шли еще стремительнее, не замечая ничего вокруг, готовые даже бежать, чтобы только скорее удовлетворить сжигающее их любопытство.
А путь, по которому шли они, был так хорош, что тот, кто с детства не бывал здесь и не знал каждого откоса, каждой извилинки реки, мог часами глядеть на эти чарующие места.
Колхозные огуречные поля, на которых школьники работали в эту осень, окружала глухая тайга, та самая, о которой сибиряки говорят: «Тут не ступала нога человека». Может быть, и в самом деле не ступала. Сойти с охотничьей тропы и углубиться в лес в этих местах не так-то просто: ноги провалятся в мягком, многолетнем илистом покрове, руки и лицо будут сплошь оцарапаны; не продерешься сквозь заросли колючей боярки, дикой яблоньки, черемухи и рябины, тесно разросшихся между могучими соснами; всего тебя облепит плотная, тонкая паутина, затянувшая все таежные ходы и выходы. Стоит тайга непроницаемой стеной, в полуденный зной чихая и прохладная, а ночами разбойная, со зловещими филинами, хитрыми лисами, хищными волками и медведями.
Над тайгой поднимаются горы и цепью, одна за другой уходят в небо. Иные из них покрыты густым хвойным лесом, иные скалистые, голые. Эту цепь гор в народе называют «Савелкина лестница». По ней, как говорится в бытующей здесь легенде, охотник Савелка восходил на небо, чтобы нанизывать на золоченые стрелы кудрявые облачка-барашки.
Красоту этих мест дополняет река. Имя у нее необычное ~ Куда. Видно, потому так назвали ее в недоброе старое время, что в десяти шагах от реки тянулся сибирский тракт и вел прямо к старой каторжной тюрьме. Зиму и лето, звеня кандалами, шли по тракту каторжники и с тоской мысленно спрашивали веселую серебряную речку: «Куда? Куда идем мы по этой неприветливой Сибири? Куда бежишь ты, воль-ная?..»
Теперь старый сибирский тракт порос травой. В стороне проложены новые дороги. А река по-прежнему называется Кудой.
Как и сто, и много-много лет назад, бежит Куда по своему руслу, быстрая, прозрачная и, словно лед, холодная. Посмотрите, какой у нее особенный цвет! Это потому, что бежит она по белым камням, будто нарочно кто выложил ее дно этими отполированными валунами. У берегов вода подернута темной прозрачной каймой — то легкая тень от высоких, крутых берегов. Если солнце на востоке, кайма с правой стороны, если солнце на западе — с левой.
Но пора нам последовать за ребятами. Тропа обежала небольшой березовый перелесок, изогнулась зигзагом и кончилась. Ребята выскочили на поляну.
— Вон! — крикнул Миша, указывая на что-то большое, распластанное на зеленой траве.
Все бросились вперед, но постепенно, по мере приближения, стали уменьшать шаг и наконец остановились, отыскивая возмущенными глазами Мишу Домбаев а.
Но его и след простыл. На поляне в нескольких шагах от ребят лежали сваленные в кучи доски и бревна, привезенные, видимо, для постройки колхозного стана.
Саша в изнеможении опустился на траву, вытирая рукавом пот с лица.
— Ну что вы, дураки-ротозеи, скажете? Межпланетный корабль! — Он отвернул обшлаг клетчатой ковбойки и взглянул на часы. — Два часа пробегали впустую, а тем временем девятиклассники заканчивают свой участок. Хитро придумано, а? Здорово отомстил нам Домбаев за то, что перевели его работать в бригаду девятого класса!.. Дураки-ротозеи!
Саша сорвал с головы пеструю, выгоревшую на солнце тюбетейку, бросил ее на землю и лег ничком в траву, вернее — в цветы, потому что белые и сиреневые ромашки цвели здесь густым ковром.
Большой и стройный, с огненными от возмущения глазами и ярким румянцем на загорелом лице, Саша был в эту минуту так же хорош, как этот лес, горы, река, среди которых он родился и прожил неповторимо прекрасные шестнадцать лет.
Разочарованные и виноватые, стояли около Саши то-варищи, а Пипин Короткий — самый маленький из де-сятиклассников — попробовал тоже, как Саша, трахнуть кепкой о землю и свалиться на траву, но это не произвело впечатления. Тогда Пипин Короткий, как всегда туманно, выругался: