Владимир Тарасов – Полководец (страница 2)
– Я подумал, что надо спросить, если не понял. Вот я и спрашиваю!
– Это и есть мудрость! – рассмеялся князь. – Мудрый человек без усилий превращает добрую мысль в доброе дело! Без усилий, Катилина, без усилий… Если бы бабочке было трудно летать, она бы не стала бабочкой! А теперь уж останься пока с нами!
Старый князь велел позвать Марию, и двое мальчишек побежали за ней наперегонки. А князь сказал Катилине:
– Садись пока. Хочешь сыр, виноград? Катилина покачал головой.
– Почему нет? Ты же только что с поля! Князь улыбнулся глазами.
– Что? Не такое для тебя сейчас время, чтобы – вот так вот – есть сыр и виноград?!
– Да.
– Это неправильно! Ты не безмятежен, Катилина. Не безмятежен! Ай, ай! Мое время суетливым муравьем спешит на закат, а ты всё ещё юн, всё ещё не повзрослел! Как же я тебя отпущу?!
Князь рассмеялся и подтолкнул к Катилине блюдо. Катилина улыбнулся, отломил кусочек и спросил:
– А кто же тогда – взрослый?
– Тот, кому нет нужды гнаться за облаком и обманываться.
– А я обманываюсь?
– Спит человек или притворяется спящим, знает только он сам. А росток, если даже его сильно тянуть вверх, от этого быстрее не вырастет! Не так ли?! Просто возьми навсегда в свое сердце безмятежность и живи с нею!
Привели совсем чужую девушку. Она поклонилась князю, с Катилиной лишь встретилась глазами.
Князь же произнес без улыбки:
– Девушку эту зовут Мария. Ее прислал отец сказать нам, что Маленький Бог зажег свой костер возле их деревни. Это два дня пути отсюда, если хорошо знать дорогу. Убей Маленького Бога и возвращайся! Мы и твоя мать ждем тебя.
На следующее утро, когда мрак покинул вершины только самых высоких гор, Катилина и Мария, не заговаривая друг с другом, тронулись в путь. Лишь холодную остроту ножа и теплое дыхание Марии ощущал Катилина, покидая родной дом – ведь скоро он вернется сюда…
Катилина вел Марию за руку, помогая ей спуститься с кручи, помогая, не замочив прозрачных щиколоток ее, перейти по круглым камням злой ручей.
Там, куда не попадало горячее солнце, камни были скользкими, а вода черной, и холодом веяло от бессолнечных скал. Зеленая плесень не держалась на них, сползала и отваливалась, рождая человеческие звуки в тихом шорохе ручья. Тени людских судеб не задерживались здесь надолго, спеша покинуть эти места.
Каменные стены то наклонялись друг к другу, то снова выпрямлялись, сходились все ближе и ближе, и казалось, уже не пройти человеку дальше! Но, словно сжалившись над путниками, скала немного подвинулась и пропустила их.
Давно уже наступил день, когда они спускались в долину.
Катилина поддерживал Марию за тонкие длинные пальцы. И когда нога ее против воли хотела соскользнуть вниз, по брюху колыхающегося камня, ощутил Катилина легкую судорогу пожатья, и нежность белой ночной бабочкой заметалась по его сильному телу.
Тропинка перестала перепрыгивать с одного берега на другой, вода уходила под камни, и они в последний раз выпили свое разбегающееся изображение.
Дорога увела их к Красной реке, на крутом берегу которой среди абрикосовых деревьев они хотели переменить одежды. Не прохладная вода струилась в высоких берегах, а жидкая красная глина стояла в них. Вода, не ужившись с глиной, ушла в незапамятные времена. Костей людей и животных не было на красной глади – даже маленький камушек не мог удержаться на ней и послушно уходил в липкую глубь.
Они опустились под листву старого абрикосового дерева. Земля под ним была усеяна косточками, развалившимися и целыми еще плодами, пестрыми солнечными пятнами на прохладной траве.
Вдруг вскрикнула Мария негромко. Но и этого хватило, чтобы вскочил Катилина, подняв ее высоко на руках и ища глазами виновника.
Огромный черный медведь спрыгнул перед ними на землю, попятился и, перевернувшись, побежал было прочь по краю обрыва, подбрасывая под полный абрикосами живот когтистые лапы свои, но сорвался вниз, в Красную реку.
Поспешил и Катилина к краю, заглянул вниз. Тут же смотал с пояса веревку и бросил ее конец в исчезающего медведя.
Мария закричала:
– Брось его, он нам не нужен! Я его боюсь!
Но Катилина не слушал.
Оказавшись наверху, медведь, урча и не разжимая клыков, отполз в сторону, стряхнул с себя красную глину. Потянул Катилина за веревку, но медведь упирался лапами, рычал и не хотел ее отпускать.
– Тогда друг, тебе придется идти за нами! – сказал ему Катилина и успокоил Марию. Ведь это мы его напугали, нам его и спасать! Видишь, у него в носу кольцо, значит, он знал людей… Его не надо бояться!
– Я боюсь его… У него такие страшные когти на лапах…
Медведь лег. По его шкуре пробегали легкие беспокойные волны. Потом он перестал дрожать и приподнял голову.
– Ой смотри, Катилина, у него грустные глаза, как у человека!
Катилина окликнул его:
– Иди сюда, малыш, не бойся, не возьму я твою веревку! Иди же, иди!
– Смотри, смотри! Он идет!
– Видишь, он совсем не страшный! Можешь его даже погладить…
Так и не захотел медведь выпускать свою веревку, и когда пришло время идти дальше, он мягко покатился за ними. Можно было подумать, что он не хочет больше оставаться один. Этим бегством от одиночества, которое можно было принять за преданность, завоевал он доверчивое расположение Марии. Ей нравилось вести его за собой. Когда они пили из ручья, медведь, лакая воду, придерживал веревку лапой, вдавив ее глубоко в землю, а потом, ухватив ее зубами, ждал, пока они двинуться дальше.
Они втроем могли быть похожи на семью, если бы не то дело, за которым шел Катилина.
Катилина и Мария лежали на теплой от костра земле, и медведь грел их ноги. Легкий ветерок шевелил звезды, и от черного неба нельзя было оторвать глаз. Ее голова лежала на его плече, но они не видели друг друга, соединенные мудрой вечностью небосвода.
– Кто ты? – спросила Мария про Катилину у мигающей звезды.
– Я сын этой земли, этих гор и этого неба… Я всегда буду для них маленьким мальчиком, которого они любят и наказывают. Даже, когда голова моя станет белой, как у старого князя…
– Кто же ты для людей?
– Моя жизнь – для старого князя, моя любовь – для моей матери, а солнце и ночь, медведь и ты – для меня.
– Ты не знаешь, о чем говоришь… Ты злой, Катилина…
– Ты спросила, я ответил.
Мария слегка шевельнулась и стала слушать сердце Катилины. Она улыбалась звездам.
– Говорят, ты не ходишь в церковь…
– Бог не дал мне веры в него, и я уважаю его выбор.
Мария приподнялась и, опершись на локоть, посмотрела на него.
– И ты не веришь в Страшный Суд?
– Я ведь мужчина.
– Но и мужчины верят!
– Мужчины говорят, что верят, и верят в то, что говорят.
– А женщины не верят в то, что говорят?
– Откуда мне знать? Я не женщина.
Мария села, чтобы посмотреть на него сверху вниз:
– Но ты так веришь старому князю, что отдал ему свою жизнь?!
– Мужчина не может оставить свою жизнь себе. И никто не может знать планов старого князя. А я его человек!
– Почему же нельзя оставить жизнь себе? Расскажи, я ведь не мужчина!
– Расскажи, как пахнет роза!
– И нельзя оставить жизнь Маленькому Богу?! Ты и вправду убьешь его?