Владимир Сыров – Не все мухи попадают в Ад (страница 33)
– Благодаря вам, ни один из детей не погиб, — продолжил следователь, кажется, не заметив моей заторможенности. — Вашему куратору, была оказана своевременная помощь, и это тоже заслуга – одного из школьников, который проявил инициативу и взял на себя организацию, пока не прибыла наша группа. Именно они и обнаружили вас и то, что, по всей видимости, стало результатом вашего столкновения. – Он сделал паузу, давая понять, что речь идет о неприглядном состоянии тела нападавшего, найденного на плацу.
– Я... Я правда не знаю, что произошло потом, — вернулся я к реальности, стараясь звучать убедительно. — Я помню только, как выстрелил в него, как упал... а очнулся уже здесь, в капсуле. Честно. – Я на мгновение замолк, подбирая слова, пытаясь найти правдоподобное объяснение, которое мог бы принять следователь. — Может быть, сама та штука... сфера, которую он так хотел заполучить, как-то... отреагировала? Когда я упал, я ведь точно помню, что сбил ему концентрацию... Ну, или по крайней мере, пытался это сделать. А в таких делах с артефактами концентрация важна? — Мой голос стал чуть более уверенным, когда я развивал эту версию. — Может, сфера его и разворотила? Или просто среагировала без контроля?
Я посмотрел на него, стараясь изобразить недоумение. — Вот он и... поплатился. Вспомнив еще один момент, я добавил. – Кстати, что это вообще было? Та сфера – это какой-то артефакт?
– Эх... — следователь вздохнул, звук этот был наполнен очевидным разочарованием. Казалось, он уже почувствовал, что не получит исчерпывающей информации и дело о нападении затянется еще на несколько месяцев разбирательств.
– Почти верно, — наконец произнес он. — Подробностей раскрывать не станем, но это действительно рукотворный артефакт. Он напитывается энергией ядер. Там целый ритуал для этого создан.
– И для чего он нужен? — сразу же спросил я.
– Для сбора аспектов в одной сингулярности. Это своего рода апогей энергии, сконцентрированный в небольшом артефакте. Он способен генерировать энергию тех различных аспектов, которые в себя вобрал, — пояснил следователь, и в его голосе прозвучала ледяная нотка. — И так удачно сложилось, что вы – дети из самых разных родов, с зачатками всевозможных родовых аспектов – оказались собраны в одном месте. Чрезвычайно удобно для такого ритуала.
– Да уж, мотивация более чем понятна, — кивнул я, осознав всю циничность происшедшего. — Но мы можем рассчитывать на какую-то информацию по ходу этого следствия? Страшно интересно, кто за этим стоял. Инициатором ведь не Миллер Вильгельм был? Похоже, что его просто подкупили.
В ответ на мои слова на меня устремились странные взгляды. И родителей, которые до этого момента держались в стороне, и самого следователя. Они выглядели изумленными.
– Что? — слегка пожал я плечами. — Я видел его. Я слышал, что он говорил. Думаю, если вы опросили нашего куратора, то вся необходимая информация у вас уже есть. Я на мгновение замолчал, преследуемый другой мыслью. — Кстати... что будет с Софьей? Это же ее отец был?
Следователь вновь взял разговор в свои руки. – Опекун, — поправил он, кивнув. — С ней поработали менталисты. Немного подкорректировали события и значимость опекуна в ее жизни. Блок спадет через пару лет, когда будет готова к правде. Узнает ее сама. Деталей дела и его результатов вы, к вашему сожалению, не узнаете. Разве что у нас вдруг появятся к вам новые вопросы, или у вас внезапно найдется более полное описание событий, чем сейчас.
Он окончательно дал понять, что разговор окончен.
– На этом, думаю, всё. Спасибо за обратную связь. Вы смогли пополнить картину событий.
Следователь поднялся, едва заметно поклонился и удалился, не обронив больше ни слова.
«Пу-пу-пу», — мысленно подытожил я, провожая его взглядом.
***
[u1]Слияние сознаний
Глава 16
Что ж, информация получена. Главное – со всеми детьми всё хорошо. Клименко жив, здоров и, безусловно, герой в моих глазах. Мои друзья – Антон и Макс – в порядке, Софья тоже. По-настоящему жаль ее. По-человечески. Она такое пережила... А Миллер, получается, был ее опекуном?
Эта мысль вновь всколыхнула вопросы. Что теперь с ее настоящими родителями, если они были? Как пережитое скажется именно на ней? Сможет ли она вообще вернуться к нам, учиться здесь? Слишком много неопределенности.
Мы провели короткий разговор с родителями, наполненный нервным облегчением. Я поспешил их успокоить, заверив, что со мной «всё в порядке». Родители обнимали меня слишком крепко, заглядывали в глаза, словно пытаясь прочесть правду, и настойчиво уговаривали быть осторожным. Отец всё еще выглядел измотанным и косился на меня с той же скрытой тревогой, что и при следователе. Я чувствовал, как он хочет спросить о чем-то еще, но сдержался. Их реакция была смесью искренней заботы и неловкости – ведь они тоже понимали, что едва не потеряли меня, несмотря на все заверения о безопасности.
И было от чего ему негодовать. Отец то привык говорить о моей постоянной безопасности и тотальном контроле над ситуацией, а в самый критический момент не смог помочь.
Хотя... это просто я вредничаю. Если смотреть объективно, все действительно куда лучше, чем могло быть. Я жив, цел, и, кажется, даже не получил серьезных повреждений (кроме странного ожога на груди).
Но меня не оставляла мысль о том, что следователь получил далеко не всю интересующую его информацию. А если так, то это означало одно: скорее всего, за мной начнут наблюдать.
Наконец, они оставили меня одного в палате. Я спустился с капсулы и пересел на обычную кровать. Мне предстояло выписаться уже завтра и провести неделю-другую дома – младшее звено академии отправили на досрочные каникулы. Поделом им, пожалуй. Забавно, как именно они будут извиняться за случившееся?
Теперь, когда я один, ничто не мешает попытаться произнести то самое слово. Я собрался с духом, мысленно воспроизвёл интонации и то странное ощущение от "третьего голоса"... и решил попробовать сначала шепотом.
— Вельзевул, — прошептал я.
Ничего. Абсолютная тишина в ответ. Странно... Может, надо громче?
— Вельзевул! — произнес я нормальным голосом.
Снова ноль реакции. Ни звука, ни ощущения. Ладно... Может, дело в силе? Или эмоции?
— ВЕ́ЛЬЗЕВУ́Л! — почти выкрикнул я, вкладывая все напряжение и отчаяние, накопившиеся за последнее время.
Гробовая тишина. Ни в голове, ни в теле. Полная неудача.
Ладно. Не сработало. Что-то упущено в моих расчетах. Или, возможно, для этого требуется намного больше времени.
А вдруг нужно было произнести его сразу после той, первой просьбы, не откладывая? — Я мысленно обратился к невидимому источнику голоса, — Попроси меня еще раз... Скажи мне снова!
...И вновь ничего. Ни малейшего отклика.
Хорошо. Буду наблюдать. Нет смысла зацикливаться на этом прямо сейчас. Похоже, это более сложный вопрос, чем казалось.
***
Ночь. Меня резко вырвало из сна сильное жжение в груди. Оно пылало точно там, где остался странный знак. Боль была не просто острой – она свербела, горела, ныла, ощущалась одновременно на коже и где-то глубоко, иррационально – в самой душе. Непонятная, чужая мука.
И тут снова Он. Это было безошибочно, это
«Скажи...»
Тень команды, отголосок того требования, что уже звучало.
«Вельзевул».
На этот раз никаких колебаний. Ни раздумывая ни минуты, я почти выдохнул, почти вскрикнул – вся боль и ожидание слились в этом звуке:
— ВЕ́ЛЬЗЕВУ́Л!
Мир взорвался. Не реальным взрывом, а бурей в сознании. Перед глазами вспыхнула безумная, калейдоскопическая рябь непонятных символов, пляшущих иероглифов, искаженных знаков. Образ мира рассыпался на мириады этих мерцающих "мошек". Голова закружилась до тошноты, зрение мгновенно потеряло всякую четкость, оставляя лишь этот пульсирующий, неистовый вихрь.
А в голове... в голове взвыл набат. Обрушилась лавина звуков – обрывки фраз, слова, предложения, звучащие на сотнях разных языков, сменяющиеся синтетическими интонациями, искаженные, звучащие с разной силой, перекрывающие друг друга. Какофония, с каждым мгновением набирающая мощь.
И сквозь этот хаос, ритмично, настойчиво, пробивалась одна и та же фраза: