Владимир Свержин – Закон Единорога (страница 5)
– А сам-то Артур здесь зачем? – недовольно бросил Росс.
– Артур? Абсолютно незачем! Но призрак этой высадки должен постоянно тревожить сон короля Джона. Да, и вот еще что. К вам непременно будут присылаться всяческие лизоблюды: секретари, помощники, слуги, монахи – о каждом вам надлежит незамедлительно сообщать мне. Вот на сегодня, кажется, и все. Надеюсь, для нас всех этот вечер не станет бесполезной тратой времени. И, как сказано в Экклесиасте: «Что бы ни стала делать твоя рука, делай это со всей мощью».
Глава вторая
А может, и не стоит заходить на этот остров?..
Проснулся я от того, что кто-то тряс меня за плечо. Видимо, вчера, погруженный в свои мысли, я не заметил, как уснул. Не открывая глаз, я прислушался к своим ощущениям: плеск волн, довольно сильное покачивание корабля и мерные шлепки весел свидетельствовали о том, что эскадра уже вышла в море.
– Милорд! – услышал я чей-то испуганный мальчишеский голос. – Проснитесь, милорд, проснитесь ради Бога!
– Ну что еще такое? – недовольно пробормотал я, даже не потрудившись открыть глаза.
– Беда, милорд! Ваш оруженосец сошел с ума!
– Да? – Я соизволил открыть глаза и удивленно приподнялся на локте. – И в чем это выражается?
Передо мной стоял вихрастый подросток лет четырнадцати, одетый в блио,[5] со скакуном Меркадье, с абсолютно круглыми от испуга глазами.
«Видимо, кто-то из пажей Эда», – подумал я, натягивая штаны.
– Так что же он натворил? – повторил я свой вопрос.
Парнишка, захлебываясь от возбуждения, затараторил:
– Сначала он прыгал по палубе с двумя деревянными мечами. Потом начал кувыркаться, как обезьяна на ярмарке. Не выпуская мечей из рук! А теперь он стоит на корме на одной ноге и размахивает руками. – Мальчишка нервно хихикнул.
– Быстро? – спросил я, затягивая пояс.
Парень удивленно осекся.
– Д-да нет, не очень…
– Тогда нормально, – сказал я, успокаивающе кладя руку ему на плечо. – Пойдем посмотрим.
Мы выбрались на палубу. На корме галеры в лучах утреннего солнца эффектно вырисовывалась мускулистая фигура Сэнди, крутившего круги до-ин.[6] Паж, семеня рядом со мной, ткнул пальцем в Александера и продолжил свой пылкий монолог:
– Вот видите! Я к нему подхожу, спрашиваю: «Что ты делаешь?» А он стоит, – парнишка понизил голос до шепота, – глаза закрыты, и под нос себе бормочет… «Я пришел в этот мир с пустыми руками и чистым сердцем. В помыслах моих нет жестокости. Но если дойдет до защиты чести и справедливости, сердце мое будет подобно стали, а руки станут смертельным оружием».
– Красиво излагает, – прокомментировал я.
Мы приблизились к моему оруженосцу. Заметив меня, он принял естественное положение на двух ногах и, выставив перед собой кулаки, поклонился. Мальчишка испуганно шарахнулся за мою спину и принялся бормотать «Отче наш».
– Чего это он? – заикаясь, произнес мальчишка. Краем глаза я заметил еще нескольких испуганно заинтересованных зрителей из числа ограниченного бортами галеры контингента английских войск. Не имея ни малейшего желания добавить к своей репутации такой забавный штрих, как сумасшедший оруженосец, я решил реабилитировать Шаконтона в глазах почтенной публики.
– Чего? А вот чего! Эй, приятель! – позвал я одного из стоявших неподалеку копейщиков. – Поди сюда!
Солдат быстро подскочил ко мне. Остальные с интересом пододвинулись, предвкушая новое зрелище.
– Давно на службе? – задал я вопрос воину.
– Да уж семь лет, ваша милость.
– Это хорошо. Значит, копьем работать умеешь. Сможешь ты этого безоружного, скажем, достать?
Копейщик хмыкнул.
– Отчего ж не смочь? Смогу.
– Давай. Достанешь – получишь золотой.
В толпе раздались смешки. Воин обвел глазами своих приятелей, широко улыбнулся, перехватил копье поудобнее и двинулся на Шаконтона, терпеливо дожидавшегося своего противника. Когда первый раз острие копья мелькнуло в дюйме от обнаженной груди Сэнди, легко уклонившегося от стремительной атаки, воины изумленно ахнули. После того как это повторилось второй и третий раз, из толпы зрителей раздались улюлюканье и свист. Не на шутку разозленный копейщик, сделав ложный выпад, начал наносить коварный удар по дуге снизу вверх. Дальнейшее произошло так быстро, что, кроме меня, вряд ли кто-нибудь еще успел понять, что, собственно, стряслось. Каким-то чудом копье перекочевало в руки моего оруженосца, вслед за чем, описав по сложной траектории дугу, захлестнуло горло нападавшего. Одновременно с этим колено Шаконтона врезалось в спину неудачливого вояки, обтянутую кожаной курткой. Тот рухнул на палубу, резко выдохнув от боли и неожиданности. Наконечник копья недвусмысленно уставился ему между глаз.
– Вставай, вставай, приятель! – весело крикнул я сконфуженному воину. – На, держи свой золотой, ты его честно заработал.
– Что, развлекаетесь? – раздался за моей спиной добродушный бас Меркадье. – Ловко это у тебя получается, малыш! – обратился он к польщенному Шаконтону. – А ну-ка, дай я попробую!
Он начал стягивать с себя котту.[7]
– Постойте, граф! Мне нужно с вами обсудить важный вопрос.
Меркадье с неохотой одернул одежду и, тяжело вздохнув, пробурчал:
– Вечно ты не вовремя!
Тут как раз он был не прав. Лучше других зная, каков бывает Эд в рукопашной схватке, я поспешил спасти целостность молодого организма и репутацию моего оруженосца.
– Заканчивай, Сэнди, – бросил я через плечо и направился к Меркадье, в нетерпении ожидавшему меня у борта галеры, лихорадочно пытаясь сформулировать для себя то дело государственной важности, ради которого я посмел оторвать коннетабля английских владений во Франции от молодецкой забавы.
– Послушай, Эд, я хотел посоветоваться с тобой… Ты знаешь Францию лучше меня. Как, по-твоему, кто на сей день может там считаться лучшим полководцем?
Меркадье на минуту задумался.
– Пожалуй, Симон де Монфор… д’Оннекур неплох, но тугодум…
Не знаю, чем завершилась бы наша беседа, но тут рассуждения Эдвара Кайяра были прерваны звуком сигнальной трубы, раздавшимся с одной из дальних галер.
– Что там у них стряслось? – с тревогой произнес граф, всматриваясь в ту сторону, откуда донесся звук. – Сигнальщик, подай знак остановиться! – крикнул он.
Над морем вновь запела труба.
– Пусть пришлют вестового! – распорядился Меркадье.
Спустя четверть часа к борту галеры причалила небольшая лодка. Гонец, поклонившись, начал объяснять причину сигнала:
– Ваше сиятельство! Мы обнаружили остатки кораблекрушения.
– Ну и что? – недовольно спросил Меркадье. Посыльный, слегка стушевавшись, пояснил:
– Судно, судя по обломкам, английское, неф.[8]
– Название удалось установить? – сурово сдвинув брови над переносицей, произнес Эд, кладя руку на эфес меча.
У меня нехорошо заныло между лопаток. Штормов в последние дни не было, а значит, скорее всего судно подверглось нападению. Был ли попавший в передрягу неф тем самым «Элефантом», увозившим на материк мою маленькую принцессу, или же кому-то из вечных морских бродяг Фортуна отказала во взаимности? «Сколько тонет их в этих водах, – отгонял я назойливую мысль, червем-древоточцем сверлившую мозг. – Почему именно „Элефант“?»
– Нет. Корабль пошел ко дну. На поверхности лишь какие-то бочки, обломок мачты, доски…
– Жаль, черт возьми! Жаль! Но делать нечего. Возвращайся к себе на корабль…
– Ваше сиятельство! На мачте обнаружен труп какого-то дворянина. По гербу не англичанин.
– Что на гербе? – глядя на меня, спросил Эдвар.
– В лазури – золотая ветвь.
– Солнечная ветвь, – прошептал я, облокачиваясь на стол, чтобы преодолеть внезапный приступ дурноты. – Брантасольо! Где он?!
– Ваше высочество… – произнес посыльный и замялся. – Труп пробыл в воде несколько дней. Рыбы, птицы… Лучше не смотреть на этого господина. Тем более, прежде чем привязать несчастного к мачте, его, похоже, долго мучили.
– Вот даже как! – огромные кулаки коннетабля с грохотом опустились на столешницу. – Ну хорошо же! Шакалы! Они у меня еще пройдутся по доске![9] Ты знал его? – обратился он ко мне, в бешенстве расхаживая по каюте.
– Совсем немного, – с трудом выдавил я, не в силах преодолеть какое-то странное оцепенение, овладевшее вдруг мной. Мне очень хотелось расплакаться от беспомощности, но слезы за последние годы, видимо, забывшие путь к глазам, кипели где-то в груди, на подступах к горлу, с каждым вдохом все больше и больше сжигая мой разум.
– Эй, очнись! – Меркадье с силой тряхнул меня за плечо. – Что такое?
– Это корабль Лауры, – одними губами произнес я.
– Арагонской принцессы? – Эд остановился, внимательно глядя на меня, словно ожидая, что я скажу ему, что это розыгрыш. – Капитана ко мне! Живо! – рявкнул он так, что сновавшие вокруг корабля чайки взмыли вверх по крутой дуге да так и остались там, опасаясь снизиться.