Владимир Суворов – Хирург жизней (страница 2)
Затем включил лампу и начал обрабатывать металл спиртом. Каждый предмет он держал в руках долго, внимательно, словно разговаривал с ним.
Это был не жест сумасшедшего, а привычка хирурга. Он всегда верил: инструмент нужно уважать, тогда он будет служить.
И только после этого он снова открыл блокнот. Внизу под первой записью оставил свободное место и аккуратно написал:
Он долго думал, формулируя каждое слово.
Эти правила были просты, но в них заключалась вся суть. Они превращали его поступок не в убийство, а в процедуру.
Перед сном он снова посмотрел в зеркало. Его отражение не изменилось. Те же усталые глаза, тот же аккуратно подстриженный врач. Но теперь он видел там ещё и что-то новое.
Сдержанный холод внутри него обрёл форму. Теперь у него был порядок, система. Не хаос, а метод.
«Пациент №1» был только началом.
В будни, жизнь в клинике текла однообразно: консультации, обходы, дежурства, мелкие конфликты в коридорах. Для всех это был поток случайностей. Для Веденина – привычная работа, за которой он теперь видел больше, чем прежде.
После первой «операции» он чувствовал себя не преступником, а скорее врачом, который сделал то, что должен был. Словно избавил организм общества от воспаления. Но организм был огромным и больным, и очагов инфекции в нём хватало.
Он ждал. Не торопился. Смотрел.
В приёмном покое всегда хватало зрелищ. Сюда приходили те, кто споткнулся на льду, получил травму на стройке, выпил лишнего. Иногда привозили пьяных дебоширов, избитых в драках. Пострадавших в авариях, в семейных ссорах, да и просто больных кому требовалась неотложная помощь врачей, в том числе и хирурга.
В тот вечер бригада скорой привезла мужчину лет пятидесяти. Он был в грязной куртке, с разбитым носом и запахом спирта, который невозможно было перебить даже нашатырём. Мужчина громко ругался, пытался ударить санитаров, а потом вдруг начал орать, что «всё равно его отпустят».
– Опять этот… – пробормотала медсестра в приёмном. – Каждую неделю то морду разобьют, то сам кого покалечит. У него условка, но всё равно ходит по району королём.
Веденин слушал молча. Он смотрел не на слова, а на выражение лица. В нём было всё: наглость, уверенность в своей безнаказанности, грязь, которая липла к этому человеку годами.
Он подошел к пострадавшему, проверил пульс, сделал формальное заключение. Но мужчина смеялся ему в лицо.
– Док, мне тут делать нефиг. Всё равно через пару часов свалю. У меня свои дела.
Николай кивнул и ничего не ответил.
Позднее вечером, уже дома, он открыл блокнот. На чистой странице написал:
Он задумался, положив ручку. Внутри не было того же чувства ясности, как в первый раз. Слишком много сомнений: убил ли он действительно кого-то? Или пока лишь портил жизнь окружающим?
Но именно это сомнение сделало его выбор окончательным. Внутренний голос говорил: «Сейчас он выглядит смешно и жалко. Но завтра, пьяный, он может ударить женщину, избить ребёнка, сесть за руль».
Организм нельзя лечить наполовину.
Через несколько дней мужчина снова оказался в больнице. На этот раз – после драки в подъезде. Его привезли с ушибами и рассечённой губой. Лежал в палате, жаловался, что все «менты-козлы» и «соседи-сволочи».
Веденин вошёл к нему ночью. Пациент спал. Дежурная медсестра в этот час как раз вышла на пост – ставить капельницу другому больному.
Он подошёл к кровати. С минуту он стоял, смотрел, опершись ладонями на металлическую спинку кровати, и слушал дыхание мужчины. Потом достал из кармана шприц.
Рука двигалась спокойно, без дрожи. Укол. Пауза. Несколько секунд борьбы организма – и тишина.
Всё выглядело естественно: остановка сердца на фоне алкоголизма и травмы. Таких случаев в этой больнице было десятки.
Выйдя в коридор, Веденин задержался у окна. За стеклом была ночь, редкие фонари и пустая улица. Он смотрел в темноту и думал о том, что теперь у него есть не только правила, но и порядок.
И теперь он знал: список будет продолжен.
Глава III Миссия
Больница жила привычной рутиной: пациенты приходили и уходили, дежурные смены сменялись утренними обходами. Никто не видел в недавних смертях ничего необычного. Две остановки сердца у хронических алкоголиков подряд? Для реанимации это почти будни.
Но Веденин знал: каждое движение оставляет след. И каждый след когда-нибудь может обернуться против него.
Утром в ординаторской разгорелся разговор. Старший врач, седой и педантичный, листал истории болезни.
– Странно, – сказал он, отодвигая очки на кончик носа. – У обоих пациентов внезапная асистолия. И оба ночью.
– Ну, у таких организм как порох, – ответил заведующий отделением, отмахиваясь. – Алкоголь, сердце убитое. Мы же не боги.
Разговор быстро угас, но в голове Веденина он отозвался глухим ударом и заставил задуматься.
Вечером он сидел в своей квартире за кухонным столом. На столе снова лежал блокнот, рядом – хирургические инструменты, вычищенные и уложенные в тканевый чехол. Он достал ручку и вывел аккуратные строки:
Под ними оставалось пустое место, которое манило, требовало продолжения. Но вместе с этим требовало и осторожности.
Он вспомнил выражение лица коллеги, мелькнувшее на секунду утром: лёгкая тень сомнения. Умные глаза врача редко бывают равнодушными. Даже если слова звучат спокойно.
Через пару дней в больнице появился следователь. Молодой, с живыми глазами и нервной улыбкой. Формально он пришёл по другому делу – проверка после дорожной аварии. Но заодно поинтересовался у дежурных про «внезапные смерти».
– Бывает ли у вас так часто? – спросил он, делая пометки в блокноте.
– Это же реанимация, – пожала плечами медсестра. – Тут всё бывает.
Веденин стоял рядом и слушал. Лицо его оставалось спокойным, но внутри холодная волна прошла по позвоночнику.
Ночью он долго не мог уснуть. Лежал на спине, слушал тиканье часов. Мысли шли медленно, упорядоченно, как на операционном столе.
Ошибки не было. Ни в выборе пациентов, ни в действиях. Всё выглядело естественно. Но сам факт, что кто-то задал вопросы, значил одно: он больше не безопасности. Если это будет повторяться дальше – его найдут.
Он встал, включил свет и снова открыл блокнот. Под правилами добавил ещё одно, пятое:
Теперь он понял: каждый новый шаг должен быть продуман ещё тщательнее и не быть похожим на предыдущий.
Утром он шёл на работу, и город казался другим. Люди вокруг спешили по своим делам – женщины, мужчины, школьники. Все они жили обычной жизнью, ничего не подозревая.
А он шёл среди них и чувствовал себя хирургом, которому предстоит выполнять самые сложные операции: не только удалять опухоли, но и делать это так, чтобы никто никогда не заметил разрезов.
День был серым и тягучим. С утра моросил дождь, стеклянные двери больницы покрылись мутной влагой, коридоры наполнились запахом мокрой одежды, не считая все того же антисептика. Веденин шёл по отделению, чувствуя усталость, но внутри его не покидало странное чувство равновесия.
После «Пациента №2» он стал внимательнее к деталям: к тому, что говорит, к тому, как смотрит, как двигается. Любое неосторожное слово, любой жест могли стать «следом». Он контролировал себя с хирургической точностью.
Но именно в этот день что-то изменилось.
В палате лежала девочка лет десяти. Худенькая, бледная, с большими глазами, в которых не было страха, только тихое терпение. Она попала в клинику по скорой, с сердечным приступом. Тяжёлая операция на сердце. Сутки под аппаратами, теперь – долгий реабилитационный путь.
Когда Веденин зашёл, она сидела на кровати, обнимая мягкого медвежонка. Медсестра успела шепнуть: мать работает допоздна, отца нет. Девочка почти всегда одна.
– Здравствуйте, доктор, – сказала она неожиданно звонко. – Вы похожи на учёного из кино.
Веденин усмехнулся краешком губ.