Владимир Сухинин – Здесь вам не тут – 2. Один в поле не двое (страница 19)

– Надо, мы осмотримся. Но если сюда не придем, отец не поверит, что мы спасали сестру, а теперь бабы скажут, что мы шли по дороге к храму, они нас видели.

– Тогда надо было остаться в поместье, чего среди могил бродить?

– А если останемся в поместье, то… – Он не договорил, из часовни вышел Матвей и позвал двух братьев, что препирались у входа в часовню.

– Вот и хорошо, что вы пришли, я разговаривал с местным богом порядка, он мне сказал, чтобы я нашел ему последователей. Вы хотите получить помощь бога?

Вопрос был с подковыркой. Отказаться от помощи бога – навлечь на себя неприятности, все крестьяне были очень суеверными. Согласиться, не зная, что хочет бог, было страшно. Матвей по их лицам понял всю глубину их сомнений.

– Ничего сложного делать не надо, просто уберите мусор из часовни, и все. Он вас наградит своей благодатью.

– Благодатью? – переспросил Ермил. – Это что?

– А это то, что делает человека удачливым, – не задумываясь, ответил Матвей. – Вам нужна удача?

– Нужна, – решительно ответил Ермил. – Показывай, где убирать.

«Ну вот, – мысленно обрадовался Матвей, – первый принцип службы в армии – переложи работу на подчиненных. Он сработал и тут».

– Заходите, – пригласил он братьев в часовню. – Видите статую – это ваш бог, поклонитесь ему и скажите, что принимаете его благословение.

Братья поклонились в пояс и со страхом, ощутимым на расстоянии, проговорили:

– Мы, бог порядка, принимаем твое благословение.

– Теперь положите у ног бога подношения, – приказал Матвей.

– Что класть? – спросил Урмил и нахмурился.

– Что угодно, что вам дорого, бог это оценит.

Братья переглянулись и неохотно двинулись к постаменту. Ермил положил медную монету, вытащенную изо рта, а Урмил – надкусанную горбушку хлеба, которую вытащил из-за пазухи рубахи.

Монета исчезла, аура Ермила сверкнула, и Урмилу в лоб полетела его горбушка.

– Ой! – вскрикнул он и ухватился за ушибленное место.

– Жадный ты, Урмил, – укоризненно покачал головой Матвей, – тебя бог не благословил – видимо, погибнешь, – произнес он и огорченно скорчил свою физиономию.

– Как погибну, почему? – испуганно спросил Урмил.

– Ну же, вам сестру освобождать надо.

– Нам? Ты же должен это сделать.

– Я ее приведу сюда, а вы встретите. Но за ней придут вампиры. Что вы будете делать? Отдадите сестру обратно в жадные кровавые лапы кровососов? Нет. Будете биться. Ермил выживет и спасет сестру, а ты погибнешь, так как не получил благословения бога. Вам лучше оставаться в часовне, тут сила вампиров слаба.

Урмил запричитал:

– Зачем я тебя послушал, Ермил, остались бы на дороге и ждали сестру.

– Ты глуп, Урмил, – ответил Ермил, – у нас договоренность была встретить сестру в поместье, но теперь я вижу, что мы правильно сделали, что пришли сюда, здесь защита бога.

– Но у меня ее нет! – взвыл Урмил.

– Так не жадничай, положи медяк, – предложил Матвей.

Урмил зверем посмотрел на него, но все же положил монетку у ног фигурки. Но ничего не произошло.

– Еще клади, – произнес Матвей. – Видишь, мало для тебя.

– Почему это мало? Ермил положил медяк, и его бог благословил.

– Он сразу положил, а ты пожадничал. Запомни, Урмил, скупой платит дважды, это справедливо. – Урмил простонал, но выложил вторую монетку, и его тоже озарило на миг сияние. – Ну вот, теперь вы оба под защитой.

– Ты это, Рунг, – воскликнул ободренный Урмил, – убей там всех вампиров, чтобы они сюда не пришли.

– Такого договора не было, – отрезал Матвей, – я должен освободить вашу сестру, а не убивать всех, кого встречу, сами идите и убивайте. – Урмил оскалил клыки, но брат положил свою руку на его плечо.

– Успокойся, Урмил, зомби прав, он не должен убивать вампиров, он должен спасти нашу сестру.

– Да на кой она нам нужна! – визгливо выкрикнул Урмил. – Она должна… – Ермил наступил ему на ногу, и Урмил закрыл рот. Отвернулся и перестал разговаривать.

– Мы будем здесь ждать вас, Рунг, – проговорил смущенный Ермил.

Матвей бросил взгляд на братьев, и в его душе зародились сомнения. Он почувствовал, что их глаза, полные скрытого пламени, не горят желанием увидеть сестру живой. Она нужна им лишь как доказательство перед отцом, но готовы ли они привести ее живой?

«Что-то здесь не так, – подумал он, покидая часовню. – Ладно, разберусь на месте, по ходу дела».

Матвей не стал проверять, как братья уберут следы запустения, – он был уверен, что они справятся, и не задерживался. Его шаги были спокойны, но сердце билось тревожно, как перед бурей.

Готический храм, возвышающийся на пустыре, казался воплощением самой тьмы. Его черные стены, словно поглощающие свет, пугали и манили одновременно. Алые отблески на витражных окнах напоминали о кровавых жертвоприношениях, а тяжелая аура давила на плечи, заставляя сердце биться чаще.

Храм словно жил своей жизнью, но был замучен, изранен и сломлен. Его тени, извиваясь словно змеи, тянулись к Матвею, обещая мучительную судьбу. Он остановился перед высоким порогом, чувствуя, как холод проникает в его душу, а страх сковывает тело.

Он стоял у входа несколько мгновений, нерешительно вглядываясь в темноту, словно пытаясь найти путь к своему внутреннему свету. Преодолев сомнения, он начал подниматься по ступеням, и каждый его шаг гулким эхом отдавался в тишине, усиливая биение его сердца.

Войдя в храм, он оказался в огромном зале, освещенном лишь слабым светом заходящего солнца, проникающим через узкие окна. В центре зала возвышался пустой алтарь, окруженный барельефами. На стенах, высеченные из камня, застыли фигурки людей, склонившихся перед этим величественным алтарем. Их лица, освещенные призрачным светом, выражали страх и недоумение, словно они видели нечто, что невозможно было постичь человеческим разумом.

Невидимый бог, некогда живший в этом храме, а теперь отсутствующий, казался странным и загадочным. Его слова для Матвея были полны противоречий и недосказанностей, заставляя его задуматься о глубине собственного бытия и о том, что на самом деле скрывается за видимой реальностью.

Он шел вдоль стен, разглядывая лица высеченных из камня фигурок мужчин и женщин. У детей на лицах был откровенный страх.

– Мессир, – негромко позвал Базкеле Матвей. Призрак мага появился тотчас и стал осматриваться. – Посмотрите, какие лица у людей, – проговорил Матвей.

– Вам кажется это странным, Рунг? – спросил Базкеле, зависнув у одного из барельефов. Там женщина рыдала над телом ребенка, а над ней стоял с суровым и скорбным выражением на лице мужчина.

– Я бы ответил так – непонятно, – осторожно произнес Матвей. – А все, что непонятно, пугает…

– Вы знаете, что такое карма? – задумчиво спросил Базкеле.

– Ну немного, что-то вроде понимания, – ответил Матвей. – Типа, если ты обманул, то тебе обман вернется.

– Не совсем так, но ход ваших мыслей мне понятен. Вы слышали выражение «отцы ели кислый виноград, а у детей оскомина на зубах»? Слышали?

– Нет, – признался Матвей.

– Это тоже закон кармы: поступки родителей отражаются на детях. И так до трех поколений. Тут я вижу смерть ребенка, горем убитую мать, отец тоже скорбит, но на его лице понимание сути трагедии. Они сами виноваты в смерти ребенка. Они творили зло, которое погубило их дитя, и ничего уже назад вернуть нельзя. Это закон справедливости, Рунг. Этот бог непонятен людям. У них своя справедливость и свое понимание порядка. Для них он ужас и вечный страх, поэтому это место в запустении.

– Почему ужас и страх? – спросил Матвей.

– А вы понимаете, что хотят сотворить братья? – спросил Базкеле.

– Нет, но догадываюсь, что им сестра не больно нужна.

– Вот именно, они хотят от нее избавиться, но так, чтобы их отец был уверен, что они ее спасали, но… – Мессир помолчал, давая возможность Матвею проникнуться смыслом сказанных им слов. – Это, по-вашему, справедливо? – спросил Базкеле.

– Нет.

– А они считают, что это справедливо. Скорее всего, тут замешаны деньги и наследство, Рунг. Люди правда не хотят справедливости и порядка. Все от малого до великого преданы корысти.

– Как-то мрачно это звучит, – нахмурился Матвей и радостно улыбнулся.

– Вы чему радуетесь, Рунг? – обернулся Базкеле.

– Сам не пойму, радостно, и все. Такова вот награда отверженных драконов, мессир. Только я чувствую, что в этом храме не все так просто…

– Да? Вы это тоже почувствовали? – осторожно спросил Базкеле. – Вы чувствуете эманации боли, отчаяния и нечеловеческих мук?