Владимир Сухинин – Король мертвецов (страница 53)
– Судачат, дочка, – кряхтя забираясь в возок, сообщил он, что на сеновале убили двоих… Ох! Что творится-то… Что творится! – с горестным вздохом произнес он и осенил себя змейкой, Ульям тоже осенил себя змейкой.
– В таверне есть не будем, по дороге поснедаем, – сообщил старик. Лошадку, пока ты спала, я запряг…
Уильям накинул на плечи шерстяной платок и побежал к нужнику. На ходу огляделся. Двор был полон людей, и все о чем-то негромко говорили между собой, многозначительно поглядывали на сеновал, но близко к нему не подходили. Справив свои дела, Уильям вернулся. На пробежавшую по двору бабу никто не обратил внимания.
Пей увидел Уильяма и подстегнул лошадку. Она покорно, но лениво выбралась на просторный двор. Негромко всхрапнула и, подняв хвост, выложила кучу «конских каштанов». Уильям подошел к возку, взял ее под уздцы, погладил по морде и повел к воротам постоялого двора. Там распахнул их, и возок выехал.
Во дворе за их спинами осталась будничная суета и ругань. Пятеро воинов в кожаных доспехах о чем-то говорили между собой. Один из них, широкоплечий гигант с одним глазом, другой глаз был перечеркнут глубоким шрамом. махал руками и грозил остальным…
Отъехали от постоялого двора уже достаточно. Впереди появилась кромка придорожного леса. Ухабистая дорога, утопающая в грязи, шла краем и огибала его по широкой пологой дуге По дороге им не встретились другие возы крестьян или разъезды наемников, и Уильям начал успокаиваться. С шуанем и стариком он разговоры не заводил. Пей погонял лошадку и снова монотонно напевал себе под нос. А Уильям, укутавшись в шерстяную шаль, ссутулился и ехал, подремывая, рядом на козлах.
Поздняя осень. Сбор урожая закончился. Движение по дорогам почти прекратилось. Крестьяне большей частью сидели по домам и чинили развалившуюся за лето и начало осени разную справу. Резали скотину. Солили мясо и диких уток, настрелянных перед их отлетом в теплые края. Бочками заготавливали грибы, дикие ягоды… Все были заняты своими делами, и до воза старика с бабой никому не было дела.
– Проедем этот лесок, и будет хуторок. – неожиданно произнес старик. – Там мой кум живет. У него в лесу охотничья избушка, у него и поснедаем.
– Мы в лес поедем? – спросил Уильям.
– Нет, – ответил старик, на хуторе остановимся. Там я тебя и оставлю. А твоего узкоглазого надо где-то спрятать, приметный он. Вот его в лесу и определим. Пусть там посидит до поры до времени… Пока все утрясется. Чую, скоро суета по тебе, Хитрец, закончится.
Луй Ко из сена ответил:
– Спасибо, старик, я твой должник.
– Сочтемся, мил человек, – отозвался Пей и снова затянул свою тихую, печальную песню.
Хутор показался за поворотом. Лес, краем которого они ехали, упирался речку, и на ее берегу стояло с десяток домов и сараев, вросших в землю, под соломенными крышами. Чернели грязью пустые огороды. Одиноко торчали на кольях, размахивая на ветру пустыми рукавами, чучела, отпугивающие ворон. У речки на ее берегу паслось небольшое стадо коров, подъедая последнюю траву. Через речку был переброшен ветхий бревенчатый мосток.
Пей подъехал к самой большой избе и остановил лошадь.
– Тпрууу, старая! – натянул он вожжи, и лошадка послушно встала. – Ждите! – произнес сухо старик. С кряхтением слез с козел и, чавкая грязью под сапогами, пошел к воротам дома. Громко постучал в них кнутовищем. Калитка отворилась. В проеме показалась вихрастая голова мальчонки. Он был босым и переминался на месте. Пей ему что-то сказал, и малец исчез, а вместо него вскоре появился такой же старый как и Пей, мужичок. Низенький, сухощавый. В полотняной рубахе, поверх которой была надета меховая безрукавка. Он быстро стрельнул глазами по сторонам и, обрадованно осклабившись, обнял Пея. Они расцеловались, и хозяин стал отворять ворота.
– Загоняй хворую, – распорядился Пей, и Уильям, стегнув лошадку вожжами, направил ее в ворота.
Возок и лошадку загнали под навес.
– И этот узкоглазый пусть вылазит, – распорядился старик. Нечего бока отлеживать. – Луй Ко услышал и сел. Отряхнул сено, застрявшее в волосах. И только сейчас Уильям увидел, что все лицо шуаня было лиловым, опухшим, в кровоподтеках и ссадинах. Шуань довольно улыбнулся и показал щербатый рот… передних зубов у него не было.
«Как же его сильно били», – подумал Уильям и протянул руку шуаню. Но тот быстро, по-молодому поднялся и ловко спрыгнул с воза.
– Пошли в дом, гости дорогие, – пригласил их хозяин хутора.
В доме было натоплено. На столе, покрытом серой полотняной скатертью, стояли миски. Старуха плотного телосложения и девочка лед десяти ловко и споро накрывали на стол. Ставили крынки с кислым молоком, резаный серый хлеб, жареных диких уток и наваристый суп…
Сели есть чинно. Хозяин поставил на стол самогон в большой бутылке и разлил по глиняным кружкам.
– Ну, с приездом, кум и вы, гости. Вам тоже рады, – поднял он свою кружку и залпом выпил. Выпили все, не чинились, в том числе и шуань. Он поморщился от боли во рту, но на стол поставил пустую кружку. Старики дружно крякнули и запили кислым молоком.
– При куме, Хитрец, можешь говорить открыто. Я отвечаю, – вытирая рот рукой от белых кислых полос над губой, произнес Пей. И Уильям этому старику доверял. Он знал его давно, как и Сороку, и ни разу они не подвели тех, с кем имели дело, но если подводили их, то такому человеку, можно было не позавидовать…
– Он тебя, Хитрец, и твоего дружка спрячет. Так, что никто не найдет.
– Понял, – кивнул Уильям, – спасибо, Пей. Спасибо… кум.
– Да что там, золотом рассчитаешься, – усмехнулся кум. Уильям в ответ улыбнулся.
– Это само собой, – ответил он…
Бамергем переживал смутные времена. Простому обывателю могло показаться, что ничего существенного в городе не происходит. Но Сорока хорошо понимал, в какое дело он ввязался. Оно сулило ему как и безбедную старость, так и большие неприятности. Звериное чутье всегда было присущим качеством Сороки, которое позволило ему дожить до седины и стать авторитетом на севере королевства. Но слишком много пришлых появилось в городе, и имелись мелкие людишки, которые давно зарились на его место. Все это Сорока учитывал и расположил в доме свой боевой отряд. Пять бойцов и одного опального мага, которого пригрел и спрятал от глаз жандармов десять лет назад. Из дома он не выходил и, отправив Хитреца, продолжал следить за обстановкой в городе. А она накалялась. Часть воровской братии перекинулись на сторону пришлых, а те, обнаглев, стали прижимать всех боссов районов. Кого-то убили, кого-то пытали. Часть подалась из города. Часть пришла к Сороке за советом, что делать. Сорока ждал, когда пришлые заявятся к нему, он был готов. И часть примкнувших к нему лидеров шаек были готовы объявить пришлым войну. У пришлых было много боевиков, но не было прикрытия со стороны жандармов. Они действовали нагло и на свой страх и риск. Кого-то купили из городской стражи, и Сорока добросовестно вел учет всех продажных стражников и десятников. Пришлые деньги не считали и смогли купить половину шаек города, подмять под себя и заставить выполнять их приказы. Силы, как считал Сорока, немалые, но этого было явно не достаточно, чтобы выиграть войну у воров в этом городе. Да он и не собирался вести эту войну…
Гости пожаловали поздно вечером. Десять всадников и главарь банды, промышляющей на городском рынке, Шершавый.
Шершавый подошел к двери и постучал. Пей, вернувшийся из поездки, с вопросом в глазах посмотрел на Сороку. Тот моча кивнул, и старик, шаркая тапочками, направился к двери.
– Кого там нелегкая на ночь принесла? – спросил он.
– Пей, это Шершавый. Мы к Сороке.
– Не знаю никакого Шершавого, – ответил старик, – Здесь не подают…
– Пей, не дури, – недовольно крикнул из-за двери бандит. – Скажи Сороке, тут уважаемые люди хотят с ним пообщаться.
– Ты, мил человек, с умом не дружишь. Какая Сорока? Сороки на улице, там поищи.
– Пей, еще раз говорю, не дури. Скажи горбатому, к нему пришли, поговорить хотят.
– А это кто? – продолжал гнуть свою линию старик.
– Я же тебе говорю. Я Шершавый. Ты что, меня не узнал?
– Да как тебя узнать? Приходишь, словно лихоимец, ночью… А тут порядочные люди живут…
– Пей, хватит болтать. Просто сообщи Сороке, что с ним хотят поговорить, и все.
– Кто хочет поговорить?..
– Я же тебе сказал, уважаемые люди.
– А это кто? Жандармы, что ли?
– Сам ты, Пей, жандарм, – стал злиться Шершавый.
– А ты точно Шершавый? – помолчав, спросил старик.
– Точно, Пей…
– Если ты Шершавый, то скажи, откуда у тебя такое погоняло?
Шершавый разозлится и уже закричал:
– Пей, не выводи меня из себя!..
– А то что будет? – с интересом спросил Пей. – Жандармов позовешь?
– Увидишь, – с угрозой в голосе отозвался Шершавый и показал тем, кто стоял за его спиной, на дверь. – Ломайте.
Двое подошли к дверям и стали ногами их выбивать.
Дверь держалась, а Пей громко спросил:
– Эй? Вы чего там делаете, уходите, или стражу позову.
– Будет тебе, Пей, и стража, и жандармы, – прорычал Шершавый. – Как войдем, все будет…
За спинами «гостей» появились из темноты шесть теней, прозвучали громкие хлопки самострелов, и в спины пришлых, почти в упор, ударили пять болтов. Пять тел в черных плащах упало на землю. Магический полог тишины окружил Шершавого и оставшихся в живых воинов, а огненный шар, взорвавшись среди налетчиков, довершил дело. Маг подошел к лежащим.