Владимир Сударев – Президент (страница 36)

— Ты не рискуешь, звоня мне? — спросила мать, будучи неуверенной, что её телефон не прослушивается.

— Мне сказали, что риска нет, — Рая вопросительно посмотрела на Риту.

— Можешь говорить сколько угодно, — ответила Рита, — если я мешаю, то могу выйти.

— Не вижу смысла, — пожала плечами Рая и всецело отдалась разговору с матерью.

Рита, тем временем, заправила кровать, вышла из комнаты и вернулась с ворохом различной одежды. От ночной рубашки, до тренировочного костюма.

Выключив телефон, Рая вопросительно посмотрела на Риту, слишком много вопросов накопилось за последний день. Предваряя разговор, Рита заявила:

— Понимаю, вопросов у тебя накопилось тьма. У меня тоже возникло несколько вопросиков, но ты сегодня вымоталась и просто обязана выспаться.

Рая попыталась возражать, но почувствовала волну такой усталости, что не было силы говорить и двигаться. Глаза закрывались сами собой. Рита помогла ей раздеться, не обращая внимания на слабые попытки Раи сделать это самостоятельно. Едва коснувшись головой подушки, Рая уснула, удивляясь чувству спокойствия и прочности

Заметив безобразные шрамы на ногах девушки, Рита вздохнула, покачала головой и присела на край кровати. Её ладони накрыли голые колени Раи, и на некоторое время она замерла в неподвижности. В комнате появились Доля и Недоля и без слов присели на диван. Если Доля вела себя довольно спокойно, то Недоля с большим трудом сдерживала свой язык, желая рассказать Рите последние новости.

В комнату осторожно вошёл Сергей. Погрозил пальцем Недоле, которую видели сегодня в Горске, где она устроила крупный скандал с безобразной дракой, рассорив всех торговок на местном рынке.

— Ну не могу я по-другому… — Недоля развела руки и обречённо улыбнулась, — такая уж я уродилась.

— Как тебе она? — шёпотом спросил Сергей, поняв, что обижаться на поступки Недоли глупо.

— Она сильная и одинокая, — задумчиво ответила Рита, — не пойму чем и главное где она умудрилась так изуродовать свои ноги.

Руки Риты медленно передвигались по ногам Раи, покрытым многочисленными шрамами. Кожа ног чудесным образом изменялась. Безобразные шрамы разглаживались, лишь более светлая кожа на местах прошлых ран ещё могла рассказать о давних ранениях, но Рита прекрасно знала, что через месяц ноги девушки приобретут нормальный вид.

Наблюдая за действиями Риты, даже непоседливая Недоля на несколько минут замерла, что само по себе было достаточно необычно.

13

Для капитана Симоненко, предложенная командованием, операция была не по вкусу. Одно дело воевать против врагов на окраинах России и совсем другое, выступать с оружием в руках, словно огородное пугало, для беззащитных людей, вся вина которых заключалась только в том, что они не хотели умирать с голоду от непродуманных экспериментов бестолкового правительства.

На последнем построении роты перед посадкой в машины, он высказал солдатам и офицерам свои сомнения.

— Мы получили приказ, навести порядок в Коряговской Слободе, и обязаны его выполнить. Но хочу вам напомнить, деревня находится в центре России, и живут там наши земляки, чьи-то родители, жёны и дети. Желательно, чтобы кто-либо из них не пострадал. Поэтому приказываю, оружие применять только в случае вооружённого сопротивления.

Капитан, даже отдалённо не представлял сложности предстоящей операции. Первые отблески кошмара он увидел ещё на марше, когда его колонна продвигалась к деревне.

Разбитые в дребезги грузовики, пара покорёженных взрывами БТРов, злые огни глаз, провожающие колонну Уралов. Весь этот пейзаж мало напоминал Сибирь, скорее это было похоже на Афганистан, только не хватало гор, и было слишком много снегу. Три раза колонна натыкалась на баррикады из хлама и тяжёлой техники. Только благодаря поразительной проходимости машин им удавалось продвигаться дальше.

— Лютуют омоновцы, — злобно выдохнул сержант Климов, водитель Урала на котором ехал капитан.

— Да, переборщили ребята, — соглашаясь, кивнул капитан, он прекрасно знал, что Николай Климов призывался из этих мест и понимал, как тому тяжело смотреть на результаты деятельности омоновцев.

В добавление к плохой дороге, ближе к полуночи начался настоящий ураган. Ветер, сильнейшими порывами, пытался столкнуть машины с дороги. Свет фар упирался в непроглядную мглу всего в десятке метров от капотов. Только память и зоркость сержанта Климова не позволили колонне проскочить нужный поворот. В ночном буране он умудрился разглядеть стелу, установленную на некотором отдалении от дороги. Капитану Симоненко показалось, что в свете фар мелькнула фигура бородатого мужика в развевающемся на ветру плаще. Он был готов поклясться, что увидел даже следы от босых ног на свежем снегу, покрывавшем полотно дороги.

— Ты видел? — повернув голову к сержанту, спросил Симоненко.

— Что? — сержант вздрогнул и вопросительно взглянул на капитана, — вроде тень какая-то мелькнула, но кто в такую погоду в степь пойдёт?

Асфальт сменился накатанным снегом. Без этого малая скорость машин, снизилась до предела, тише ехать они просто не могли. Двигаясь с черепашьей скоростью, колонна смогла отъехать от шоссе лишь на полтора километра. Упершись бампером в метровой высоты сугроб, головная машина остановилась. О том чтобы преодолеть его не было и речи, большая проходимость Уралов всё же имела свой предел.

Построив роту в боевой порядок и выслав вперёд отделение разведчиков, капитан приказал двигаться к деревне. Без лишних слов солдаты, проваливаясь в свежевыпавшем снегу, медленно пошли на слабое зарево огней деревни. Все, от командиров взводов, до последнего рядового, понимали правильность приказа командира роты. Остаться в такой буран на дороге было чревато многими опасностями, самым малым из которых являлась возможность быть похороненным под толстым слоем снега.

В засаду рота попала уже недалеко от деревни, когда, поднявшись из распадка, солдаты смогли различить, за пеленой снега, слабые огни домов. Нападение было столь молниеносным и неожиданным, что буквально за минуту от роты остался неполный взвод. Всё это происходило в полнейшей тишине, только шум ветра сопровождал нападающих. Оставшиеся двадцать пять человек заняли круговую оборону и начали отстреливаться. Ответом был лишь свист ветра. Нападавших, как впрочем, и двух третей роты, словно ветер сдул.

— Мистика… — прошептал капитан и добавил, повысив голос, — прекратить огонь.

Собрав оставшихся офицеров, капитан Симоненко спросил:

— Как вам противник?

— Призраки какие-то, — буркнул командир первого взвода, не прекращая всматриваться в темноту ночи.

— Да нет, люди, — возразил командир второго взвода, — и ждали они нас часов шесть, на снегу, укрывшись под плащ-палатками. А мы так медленно ехали.

— Почему считаешь, что ждали так долго? — спросил капитан.

— Снег старый в ямах, где они нас поджидали, — пояснил лейтенант Крикунов.

— Браво, — непонятно кого похвалил капитан, — а кто-нибудь успел рассмотреть нападавших?

— Бред какой-то, получается, — задумчиво произнёс старшина роты, — у меня отобрала автомат девчонка, наставив мне таких тумаков, что не помог чёрный пояс карате.

— А тебе не показалось? — спросил капитан, сдерживая усмешку разглядывая прапорщика Знакина, слывшего в батальоне первым бойцом, однако никогда не стремившегося доказать это в общении с товарищами.

— Смотри, — буркнул прапорщик и отогнул ворот бушлата.

Посветив на шею старшины фонариком, капитан присвистнул:

— Эк, она тебя приголубила. Такой девахе под горячую руку лучше не попадаться.

На коже прапорщика, в районе его неохватной шеи, ещё краснел след от ладони, явно маленькой для мужчины.

— И ведь знала чертовка, куда целила, вот только впотьмах не рассчитала величину моей шеи, — беззлобно, улыбнулся старшина, потирая ушибленное место.

— Считаешь, что напали на нас профи? — спросил капитан, поглядывая на прапорщика.

— Профи слишком слабо для них, — хмыкнул лейтенант Крикунов, — у меня сложилось впечатление, что желай они нас уничтожить, мы даже пикнуть бы не успели.

— Согласен, — кивнул прапорщик Знакин, — зачем-то мы понадобились им живыми. Или не захотели марать руки в крови земляков.

— И что теперь будем делать? — спросил командир первого взвода.

— Попытаемся отойти к машинам, ночью здесь делать нечего, а сидеть на снегу холодно и сыро, — заявил капитан Симоненко.

— Эй, служивые! Разговор есть, — из-за пелены бурана, раздался мужской голос.

— Не стрелять! — скомандовал капитан, услышав, как дёрнулись его бойцы.

— Подходи, не бойся! — крикнул в снежную тьму капитан, и вздрогнул когда услышал ответ.

— Я и не думал бояться, — заявил мужчина в черной фуфайке и кроличьей шапке, забитой снегом, вынырнув из снежной завесы всего в двух метрах от капитана.

— Однако, — выдохнул капитан Симоненко и тряхнул головой.

— Сдавались бы вы хлопцы, — спокойно заявил мужчина, и, окинув быстрым взглядом солдат и офицеров, добавил, — всё равно отсюда вам не выбраться.

— Как это, — капитана несколько покоробило заявление мужчины в фуфайке.

— Мои хлопцы угнали ваши Уралы, а до Горска в такую пургу вам в век не добраться, только обморозитесь или заблудитесь.

— Кто вы такой? Чёрт возьми, чтобы диктовать условия, — не выдержал капитан излишне спокойного тона мужчины.