Владимир Степанов – Приключения Букварева, обыкновенного инженера и человека (страница 48)

— Неисправимый и глупый старик! Погубишь молодого специалиста и сам полетишь за ним вверх тормашками. Он же не практик, а так, блаженно-святой, прекраснодушный мечтатель! Работяги обгложут его там за одну неделю и пришлют тебе пакет с костями! И сами разбегутся от ужаса! Но для тебя-то лучше, чтобы рабочие остались! — кричал, играя роль и гримасничая, Воробьихинский.

— Ты же отлично знаешь, что он не мальчик, — возразил Грачев, стараясь показать, что Воробьихинский уже посеял в его душе зерно сомнения насчет способностей Букварева.

— Испортишь мальчику биографию! — с хорошо выраженным ужасом кричал Воробьихинский, будто и не слышал, что ему сказали. — Он же впечатлительный, как гениальный поэт! Сопки его надолго убьют или навсегда сломают. И ты из-за этой своей авантюры не будешь спать спокойно ни одной ночи до конца дней! Если есть в тебе совесть, конечно. Я, будь моя воля, давно бы достойно и торжественно проводил тебя на пенсию. За твои красивые, эффектные, но вредные жесты, за ребяческие выходки. За то, что ты воодушевленно орешь и увлекаешь этим неустойчивых!

— Однако ты рассердился, — с усмешкой заметил Грачев.

— Я должен не сердиться, а бесноваться! Когда так бесцеремонно вмешиваются в мои дела и за ручку уводят лучших специалистов. Я считаю необходимым доложить об этом куда следует, прямо об этом тебе говорю!

— Крепко рассердился! — вслух радовался Грачев. — Оттого и запутался. То хвалишь Букварева, то клевещешь на него. А я тоже доложу куда следует о своем решении, вернее, не о своем, а о решении инженера Букварева. И уверен, что меня поймут лучше, чем тебя.

— Можешь!

— И ты можешь. Сколько раз наши конфликты разбирали? Сколько раз признавали тебя правым? Ни разу? То-то.

— Не забывай, что все твои проекты в наших руках, — сказал Воробьихинский неожиданно спокойно и даже с загадочной улыбкой.

— С чего это ты сегодня забавляешься? Неужели так годовому плану рад? — спросил Грачев, немного сбитый с толку переменой в собеседнике.

— И плану. И не только ему. Сигнальчик один из высокой инстанции имею. Пре-ева-асходный сигнальчик! — тешился и наслаждался Воробьихинский.

— С какого семафора? — недовольно спросил Грачев.

— С высо-окого! А означает он то, — уж не буду тебя, как старого друга, томить, — что меняют моему учреждению профиль. На полезные ископаемые, а не на твои грязные дороги нас ориентируют. Так что мне твои дороги и склады, и проекты на них теперь постольку поскольку! Ха-ха! — победно закончил Воробьихинский и откинулся на спинку стула с видом римского императора.

— А вот за такие слова и за такое поведение тебя надо срочно на пенсию гнать, причем нечистой метлой! — почти закричал Грачев, пораженный новостью и злорадством Воробьихинского. Глаза его загорелись злой непримиримостью.

— Не я виноват, а верхи. И разговору нашему свидетелей нет. Можешь считать, что ничего я тебе и не говорил, и с заказами больше не ходить, — хихикал Воробьихинский. — А меня гнать за что? Свой план я выполняю лучше, чем ты свой. Меня еще лет пять не отпустят, если даже буду на коленях умолять.

— Нет, свой план ты делаешь хуже моего! — убежденно заявил Грачев, которого начало потряхивать. Собеседники поглядели в глаза друг другу с давнишней откровенной враждебностью. — Мы еще к этому вернемся. Я тебе это докажу при ответственных людях, — не в силах справиться с собой, продолжал Грачев.

— Ка-анечно! Разговаривать нам придется. Сам придешь, как сегодня. И не раз. Ведь ты без нас ни шагу, — издевательски подтвердил Воробьихинский.

— Не воображай, что институт — твоя частная лавочка. Заставят тебя делать то, что надо мне, а не то, что тебе вздумается, — все еще грозился Грачев, уже порываясь уйти.

— Мы и так тебе больше всех делаем, — изо всех сил сдерживая себя, с видимым спокойствием парировал Воробьихинский.

— Вы делаете! Это ты сам устроил так, чтобы мне свинью в сопках подложить! Твой почерк! А заодно решил найти повод избить неугодных тебе работников. Тех, которые честнее тебя! — кричал Грачев.

— Ну знаешь ли! — зашипел Воробьихинский, медленно вставая.

— Знаю!

— За такие слова отвечать придется!

— Отвечу! Не отопрусь, как ты, что, мол, свидетелей не было!

Грачев, выплескивая возмущение в еще каких-то не очень разборчивых фразах, порывисто зашагал к дверям. И лишь на улице, когда поостыл, поджидая машину, ему подумалось, что он, пожалуй, переборщил, и что с Воробьихинским так ругаться ему нет расчета, хотя ругаться и надо. А еще несколько минут спустя решил, что с таким деятелем лучше переборщать, чем стоять перед ним с протянутой рукой.

Особенно его возмущали неприкрытые попытки Воробьихинского очернить Букварева, посеять сомнения в его способности руководить стройкой. «Вот прохиндей! — почти вслух ругался Грачев, не в силах усидеть за столом и не находя себе места во всем своем просторном кабинете. — Накапал на честного парня и рад. И ведь знает, что делает. Тонко понимает, подлец, что и я теперь начну сомневаться, правильно ли сделал. Но на всякий яд есть сыворотка. И мы найдем, что нужно. Так что прочь сомнения! Хотя… Не сплеча ли я дрова рублю?..»

Грачев наконец заметил, что давненько уж носится в кабинете из угла в угол и бьет правым кулаком по левой ладони. Он поостыл, и у него мелькнула мысль: «А все-таки надо съездить к Буквареву в ближайшие дни, приглядеться…»

— Пал Палыч, правительственная, — сказала, входя, секретарша и подала пакет. Грачев вскрыл письмо и углубился в чтение.

— Ха-ха! — вдруг вскрикнул он и весь просиял. — У меня будет свой проектный институт! Соб-ствен-ный! Дуля тебе, дорогой товарищ Воробьихинский, дуля! Теперь поглядим! Я у тебя весь букваревский дорожный отдел уведу! Разве кроме Губина. Весь букваревский. — Грачев говорил все тише. — Букваревский, Бук-ва-рев. Стоп.

И Грачев надолго задумался.

В СЕТЯХ НЕДОВЕРИЯ

И на другое утро хозмашина стояла неотремонтированной. Шофер ругался сквозь зубы и требовал от Букварева рессоры и другие запчасти. Букварев злился и молчал, отделавшись каким-то неясным обещанием.

За хлебом, за водой, а заодно и с депешей Грачеву о срочных нуждах, в сельпо и на почту пришлось посылать трактор. Хорошо еще нашлась к нему прицепная тележка.

Букварев понимал, что таких «ЧП» в отряде будет еще немало, и спокойно отнестись к такому положению не мог. «Это же сплошная нервотрепка, — раздраженно думал он. — Такими вопросами должны заниматься механик и завхоз!»

— Механик есть. Тот самый, что с бородкой. Но он работает на бульдозере. Заработок больше. А механику, как таковому, тут делать нечего: ни запчастей, ни ремонтной базы, — пояснил Юра.

— В конце концов, не в машинах дело. Они поломаются и стоят себе, помалкивают. А если на простое окажутся люди? Им что скажем? Они-то молчать не будут! — горячился Букварев.

Юра в ответ только пожимал плечами и становился настолько неприятен Буквареву, что хоть гони его от себя. Не понимал и не выносил Букварев спокойствия своего первого помощника, а Юра и в самом деле повел себя в этот день так, будто ничто его не трогает и не касается. Больше того, Букварев начал замечать на его лице то ли ироническую, то ли мечтательную улыбочку. И еще неприятно было видеть, что Юра с удовольствием записывает что-то в карманный блокнотик.

«Стихи, что ли, для Нади сочиняет? Или мои ошибки на заметку берет?» — раздраженно думал Букварев.

Но раздражение охватывало его лишь на несколько минут. В мозгу была словно бы отпечатана вся картина сегодняшних и предстоящих работ. Она и поглощала внимание.

…Мороз не крепнет. Перед экскаватором Михайлова яма с краями полна черной воды. На штурм котловины нет плана и проекта. Отряд не справляется с заданием по земляным работам.

Нет запчастей. Неважно со снабжением. Кончился квартал, а к сдаче не подготовлено ни одного километра полотна… Дров нету, черт побери! Что тут главное? Что второстепенное?

Букварев расхаживал по своему кабинетику и едва удерживался, чтобы не схватиться за голову.

— Экскаватор в карьере сломался. Самосвалы грузить нечем, — сообщил, входя, Юрочка, и Букварев все же схватился за голову. — Они через пару часов починятся, — продолжал докладывать Юра. — Там только трос заменить. Во всю шуруют. А шоферам все равно надо бы дать день на профилактику. Я так и распорядился. Не сидеть же людям.

— А шофер хозмашины сидит! — сердито напомнил Букварев.

— Он мог бы и ехать, если сюда приполз.

— Не понимаю…

— А он нового начальника, то есть вас, испытывает.

— Что за чертовщина!

— В сельпо, куда он ездит, тоже есть машины. И запчасти у тамошних шоферов водятся. Пахомов с ними как-то контачил, что-то было у них баш на баш. Шофер хозмашины все это знает.

— Слышал, что бывает подобное. Но почему сейчас-то он сидит?

— Испытывает. Ждет, чтобы разрешили ему, как при Пахомове, отлучиться с машиной денька на два. Левак, в общем. И выпить ему пришел срок. Знаете, чем нравится мне наш отряд? — вдруг заинтересованнее заговорил Юра. — Тем, что рабочие сами установили в поселке сухой закон. Ни-ни, чтобы кто-то привез хоть четвертинку. И под хмелем здесь появляться нельзя: отвалтузят и отправят малой скоростью. И вообще тут любителей заложить за воротник, пожалуй, нет. Работать приехали люди. Разве что Пахомов и вот этот шофер не могут отвыкнуть. Да и то позволяют себе только на стороне.