Владимир Сорокин – День опричника (страница 6)

Выруливаем к гостинице “Москва”, едем по Моховой мимо “Национальной”, мимо театров Большого и Малого, мимо “Метрополии”, выезжаем на Лубянскую площадь. Так и думал, что в Тайном приказе разговор пойдет. Едем по площади вокруг памятника Малюте Скуратову. Стоит родоначальник наш бронзовый, снегом припорошенный, сутулый, невысокий, кряжистый, длиннорукий, смотрит пристально из-под нависших бровей. Из глубины веков смотрит на нашу Москву недреманным оком Государевым, смотрит на нас, наследников опричного Дела Великого. Смотрит и молчит.

Подруливаем к левым вратам, сигналит Батя. Отворяют врата, въезжаем во внутренний двор Приказа, приторачиваемся, вылезаем из “меринов”. И входим в Тайный приказ. Каждый раз, когда вхожу под своды его, серым мрамором обделанные, с факелами да крестами строгими, сердце перебой делает и стучит уже по-другому. Другим стуком, особым. Стуком Тайных Дел государственных.

Встречает нас сотник бравый, подтянутый, в мундире голубом, честь отдает. Сопровождает к лифтам, везет на самый верхний этаж. В кабинет начальника Тайного приказа князя и близкого друга Государева Терентия Богдановича Бутурлина. Входим в кабинет – первым Батя, потом мы. Встречает нас Бутурлин. Батя с ним за руку здоровается, мы – в пояс кланяемся. Серьезно лицо у Бутурлина. Приглашает он Батю, усаживает, сам напротив садится. Встаем мы за спиной у Бати. Грозное лицо у начальника Тайного приказа. Не любит шутить Терентий Богданович. Зато любит блюсти сложное и ответственное Дело, заговоры раскрывать, шпионов-предателей излавливать, крамолу изводить. Сидит он молча, на нас поглядывая, четки костяные перебирая. Потом произносит слово:

– Пасквиль.

Молчит Батя, выжидает. Замерли и мы не дыша. Смотрит Бутурлин на нас испытующе, добавляет:

– На Государеву семью.

Заворочался Батя в кресле кожаном, нахмурил брови, захрустел пальцами крепкими. Мы за ним стоим как вкопанные. Дает команду Бутурлин, опускаются шторы на окнах кабинета. Полумрак наступает. Снова дает команду начальник Приказа Тайного. И в полумраке возникают-повисают слова, из Сети Русской вытянутые. Горят, переливаются в темноте:

Доброжелательный аноним

Оборотень на пожаре

Ищут пожарные, Ищет полиция, Ищут священники В нашей столице, Ищут давно, Но не могут найти Графа какого-то Лет тридцати. Среднего роста, Задумчиво-мрачный, Плотно обтянут Он парою фрачной. В перстне Брильянтовый еж у него. Больше не знают О нем ничего. Многие графы Задумчиво-мрачны, Стильно обтянуты Парою фрачной, Любят брильянтов Заманчивый дым – Сладкая жизнь Уготована им! Кто же, Откуда И что он за птица – Граф тот, Которого Ищет столица? Что натворил Этот аристократ? Вот что в салонах О нем говорят. Ехал Однажды “Роллс-ройс” По Москве – С графом угрюмым, Подобным сове: Хмуро он щурился, мрачно зевая, Что-то из Вагнера Напевая. Вдруг граф увидел – Напротив В окне Бьется маркиза В дыму и огне. Много столпилось Зевак на панели. Люди злорадно На пламя смотрели: Дом родовой Был охвачен огнем – Люди богатые Жили ведь в нем!