Владимир Солоухин – За синь-морями (страница 5)

— Россия ходил. На память менял.

С этого раза мы стали замечать, что многие болгарские матросы носят наши ленты. Ведь слова одни и те же: «Черноморский флот», только написаны на разных языках. И поняли мы еще, что носят эти ленты болгарские матросы с большой гордостью.

Парк — простите, сад — нам очень хвалили на пароходе, и он действительно прекрасен. Вековые деревья растут на берегу моря. Перед самой водой крутой высокий обрыв, поросший кустарником. Зигзагообразные лестницы, соединяющие парк с пляжем, скрываются в кустах. Варна — курортный город. Нас удивило затишье на пляже. Может быть, болгары считают, что купаться уже поздно, но разве поздно купаться в Черном море 30 августа? Правда, поодаль лежало на песке человек пятнадцать или двадцать. Все загорелые. Одни светлее, другие совсем коричневые. И был среди загоревших негр. Ему-то уж зачем загорать? Чернее все равно не станет.

Искупались и мы. Не от зноя, не от пыли, а просто так, почти ритуально: как-никак Варна, древний болгарский город.

Так же путано, не заботясь как и где, мы двинулись в обратный путь. Времени до 22.00 оставалось много, но появилась усталость, да и голод давал о себе знать. Может быть, мы и побродили бы еще, но тут до нашего слуха донесся далекий, но такой знакомый звук

вечернего гонга на «Трансильвании». Базиль звал на ужин. Колебаний быть не могло, мы прибавили шагу.

— Как пройти в порт? — спросили мы молодого болгарина, идущего под руку с девушкой.

— В порт? Нет понимаю порт. Что будет порт?

— Пристанище, пристань! — первой догадалась девушка. — Им нужна пристань.

Это был второй урок русского языка, полученный нами в болгарском городе.

Молодые люди изменили маршрут и шли с нами до угла, от которого начиналась прямая дорога к пристани. До «Трансильвании» мы добрались без приключений.

И снова море. Все дальше и дальше увозит нас пароход от Одессы, от древнего болгарского города, от болгарских берегов вообще. Мы с Романычем стоим на корме, облокотись на барьер, и смотрим то вниз, где синяя вода превращается в белую пену, то вдаль, где синие берега бледнеют, сливаясь с белыми облаками.

Вдоль берегов Болгарии прошли мы, Я все стоял на палубе, когда Плыла, плыла и проплывала мимо Ее холмов прибрежная гряда. Волнистая: повыше и пониже, Красивая — не надо ей прикрас. Еще чуть-чуть, дома, людей увижу, Еще чуть-чуть — и не хватает глаз. Гряда холмов туманится синея. Какие там за нею города? Какие там селения за нею, Которых я не видел никогда? Так вот они, неведомые страны! Но там живут, и это знаю я, Мои друзья Георгий и Лиляна, Митко и Блага — верные друзья. Да что друзья! Мне так отрадно верить, Что я чужим совсем бы не был тут. В любом селе, когда б сойти на берег, И хлеб и соль, и братом назовут. Ах, капитан, торжественно и строго Произнеси командные слова, Привстанем здесь пред дальнею дорогой: В чужой Босфор легко ли уплывать? Корабль идет, и сердце заболело, И чайки так крикливы надо мной, Что будто не болгарские пределы, А Родина осталась за кормой. Вдоль берегов Болгарии прошли мы, Я все стоял на палубе, пока Туманились уже неразличимы, Быть может, берег, может, облака...

— Босфор! Босфор показался впереди, что вы стоите здесь на корме, — крикнули нам с верхней палубы. В ту же минуту к нам подошел румынский моряк.

— Мы просим вас не приводить в действие фотоаппараты. Снимать Босфор запрещено. На нашем борту будут находиться турецкие представители.

— Так, — буркнул профессор Хорошавин. — А когда наши корабли ходили с визитом дружбы в Албанию, с десяток ихних катеров так и сновали вокруг, пока мы шли Босфором. Не только фотографы, худож­ники были на катерах. Контуры кораблей они, что ли, срисовывали? Я уж не знаю.

Разговоры о Босфоре велись с первой минуты плавания. Опытные пассажиры рассказывали новичкам о красоте пролива и города Стамбула, о грандиозных минаретах вокруг мечетей, в том числе и вокруг собора Софии, превращенного турками в мечеть. Рассказывают, что турецкий император Мухаммед II приказал омыть собор розовым маслом от верхушки до основания. На то пошли, вероятно, бочки драгоценной жидкости.

Больше всего опасались опытные пассажиры, что будем проходить Босфор в темноте. «Вам повезет, если пройдем его засветло, — говорили они. — Есть люди, которые плывут в пятый, шестой раз, а еще не видели Стамбула».

Нам повезло. До захода солнца оставалось несколько часов, а Черному морю уже наступил конец. «Трансильвания» шла прямым курсом на землю, как бы решилась выброситься от усталости на берег, лязгнуть обшивкой по камням и, накренившись, застыть в неподвижности. Но земля, видя такую решимость парохода, слегка расступилась и вежливо впустила его в узкий извилистый проток. Справа и слева на холмах виднелись серые развалины древних крепостей. Неуклюжие медные пушки некогда глядели из них на приближающиеся к проливу парусники, а теперь? Ведь, наверное, и теперь глядят на нас пушки, но откуда? Где скрыты они? И там и тут пристальный взгляд обнаруживал небольшие серые пятнышки, вкрапленные в зелень холмов и похожие на бородавки.

«Трансильвания» остановилась, прогудела и стала ждать катер, на котором приедут турки. Наконец катер пришел. Долго болтался он на крупной волне около борта «Трарсильвании», пока не удалось ему зацепиться за сходни. Лоцман поднялся на борт, а представитель «Трансильвании» перешел на катер показывать корабельные документы. Тогда катер отошел от сходен, зацепил бочку, плавающую в воде, и начал оттаскивать ее в сторону. Оказывается, Босфор перегорожен цепью, которая, как преграда, имеет скорее символиче­