Владимир Соколовский – Подвиг пермских чекистов (страница 38)
Стук повторился. Дорохов нашарил спички на столе, зажег семилинейку и вышел открывать с недобрым предчувствием. Больше всего он опасался за тайник.
Наконец дверь открылась, и Власов первым шагнул через порог. Перед ним стоял высокий грузный мужик с красивой смоляной бородой.
Чекист представился.
У Дорохова екнуло сердце, но он старался держаться равнодушным.
— Чем могу служить?
— Вы обвиняетесь в распространении антисоветской литературы...
Дорохов выпучил глаза:
— Откуда у меня литература?
Николай Зеленин тем временем внимательно осматривал избу. К изумлению Дорохова и к удивлению Власова, он вскоре обнаружил под печью тайник с литературой. Около ста экземпляров.
Дорохов молчал — препираться было бесполезно. Только скрипнул зубами.
— Одевайтесь потеплее, — предупредил его Власов, — до Перми путь далек, а на дворе мороз крепчает.
Уже под утро прибыли они попутно к дому Фроси Коноваловой, где в ту ночь, кроме Марфы Громовой, находилась и еще одна активная деятельница секты — Ольга Корекова. И здесь был найдеи тайник — под домом. Он оказался более вместительным: почти двести экземпляров враждебной литературы обнаружил Николай Зеленин.
«Как там дела у других ребят? — беспокоился в те часы Власов. — Уж больно погода неподходящая...»
Беспокоился зря. Все главари и активные участники секты, проводившие враждебную деятельность, были задержаны. Суд приговорил их к различным срокам наказания.
Многомесячная работа чекистов подошла к концу.
Двадцать пять лет стоял на посту коммунист Павел Иванович Власов. Карал врагов Советской власти, наставлял на верный путь оступившихся, служил верой и правдой своему народу. Во время Великой Отечественной войны он выполнял ответственные задания по выявлению немецко-фашистской агентуры. За успешную работу по обеспечению государственной безопасности в те трудные для нашей Родины дни награжден орденом «Знак Почета», знаком «Заслуженный работник НКВД». Послевоенная деятельность Власова отмечена орденами Красного Знамени и Красной Звезды.
Последние три года Власов служил заместителем начальника отдела по борьбе с хищениями социалистической собственности областного УВД. В органы внутренних дел его направили на укрепление. И на новом месте он проявил свои лучшие качества — честность, принципиальность, преданность делу. Как всегда, не думал о себе лично. Может, потому и здоровье не щадил.
— Почему «может»? — возразили мне его товарищи, не один год работавшие вместе с Власовым. — Так оно и было.
Ныне Павел Иванович — на заслуженном отдыхе.
Б. ГРИН
Это было в апреле
Гусаров чувствовал себя превосходно: наконец-то он исполнил просьбу чекистов! Удалась встреча, ничего не скажешь. Разговор получился стоящий. Послушать его, участника XVIII Всесоюзной партийной конференции, хотелось многим, собрались все, кто находился в этот час в управлении госбезопасности. Объявили доклад — об итогах прошедшей конференции ВКП(б), но Николай Иванович сразу попросил считать его не докладчиком, а так, собеседником. Чекисты хорошо знали первого секретаря обкома партии. Они заулыбались в ответ на его просьбу. Контакт был установлен.
Сейчас всплывали в памяти не собственные утверждения, а вопросы, которые ему были заданы. Не ради ли этой возможности и оторвались товарищи от своих непростых дел? Первый же из них — начальник оперативного отдела и член партийного бюро Архипов, сидевший напротив, слушавший Гусарова, положив нога на ногу, словно напоказ выставив свои ослепительные сапоги, как-то совсем по-домашнему, негромко спросил:
— Как вы думаете, война будет скоро?
Все притихли, посерьезнели, приготовились не упустить ни слова.
Гусаров окинул чекистов взглядом, положил на край пепельницы дымившуюся папиросу, выпрямился в кресле и ответил негромко:
— Думаю, скоро.
По залу прошла плотная волна тишины. И сотрудники в летах, хлебнувшие еще гражданской войны, и чекисты-первогодки, — каждый по-своему переваривал это слово: «скоро».
Встал один из молодых, краснея и ероша волосы, обратился к Николаю Ивановичу:
— Как вам представляется наша задача в этот тревожный момент?
Гусаров тоже поднялся с места, сделал шаг-другой, в раздумье переспросил:
— Как? — Посмотрел в зал, затем в окно и, рубя воздух рукою, ответил решительно: — А так: все силы, все умение, весь талант — на охрану безопасности нашего родного государства!
Выйдя из управления, Николай Иванович знаком отпустил машину, дремавшую у подъезда. Далеко ли до обкома — Театральный сквер перейти, только и всего. Он с удовольствием двинулся пешком, намеренно замедляя шаг.
— Не помешаю? — Рядом шел Архипов, тот самый, кто задал вопрос о войне. Он ступал осторожно, даже как-то церемонно, оберегая от случайных брызг свои сверкающие сапоги. — Разрешите вопрос?
Николай Иванович еще более замедлил шаг, повернулся в сторону Архипова, готовый его выслушать.
— Положение в Европе архитрудное. Гитлер совсем потерял разум. Я тоже думаю, что война будет скоро. А нас предупреждают, что в Пермь, возможно, прибудет делегация немецких авиационных специалистов. Как можно такое допустить? Слепому же ясно, что это разведчики!..
Гусаров предостерегающе поднял руку:
— Только без эмоций! Не берусь утверждать, что время самое подходящее для подобного визита, но уж если быть таковому, то чекисты, надо полагать, знают, что делать. Коли к нам с миром, так и мы с миром, ну, а если... Авиационные специалисты, говорите? Значит, их волнует наш моторостроительный, КБ товарища Швецова. Яснее ясного... Ну, тороплюсь, — он протянул Архипову руку, — желаю успехов.
Остаток пути Гусаров довершил один, глубоко, с удовольствием вдыхая пряную апрельскую свежесть, обещая себе бросить наконец курить. «Немецкие авиаспецы? — подумал он вдруг беспокойно. — Сейчас, когда Швецов так подавлен, когда у него в КБ практически остановлена работа?»
Так и не связав в одну нить встревожившие его обстоятельства, Гусаров прошел мимо козырнувшего ему постового милиционера, поднялся по широкой обкомовской лестнице, устланной ковровой дорожкой, и вошел в свой кабинет.
Привычная обстановка возвратила спокойствие, уверенность. Он заглянул в настольный календарь, прочитал собственную запись: «10 апреля — пленум обкома. Первые итоги выполн. реш. XVIII конф. ВКП(б). Доклад». Наморщил лоб, вспомнив, что еще не приступал к работе: надо торопиться. Увидел свежие номера многотиражки моторостроительного завода, присел, стал их листать.
Последний раз он был на заводе четырнадцатого марта. Его пригласили на общезаводское партийное собрание, попросили рассказать о Всесоюзной партконференции. Там, в Москве, ему, кандидату в члены ЦК партии, довелось выступить с большой трибуны. Здесь задача была скромнее: соотнести заводские дела с партийными решениями. Едва ли не во всех речах звучали горделивые нотки: досрочно дали квартальный план, изо дня в день выполняется суточный график. Что ж, это неплохо, совсем неплохо, но только почему не чувствуется настоящего загляда вперед? Почему не ощутима связь того, чем живет коллектив, с тем, что происходит в мире?
В тот раз он говорил долго, вровень с докладчиком. Голос его и без микрофона был слышен на всех параллелях старого деревянного клуба. «Работаете ритмично? — обращался он к коммунистам. — Честь вам и хвала! Но, как поется в песне, если завтра война? Сохранится ваш ритм или нет? Кто ответит? — Помолчал несколько секунд и сам же ответил: — Никто. А между тем на дворе сорок первый год, да, да, и Гитлер прет без оглядки. Зря, что ли, Всесоюзная партконференция подчеркнула особую необходимость развития оборонной промышленности?»
Он умел зажечь людей. По-иному стали выступать после Гусарова. Резко критиковали наркомат за остановку работы по «двухрядной звезде» Швецова, досталось заводским руководителям за обширный парк устаревшего оборудования, горячо говорили о бдительности. «Другой коленкор, — довольно отметил Гусаров, — о самом насущном толкуют». И когда попросили его подвести итог, он сделал это охотно. «Двухрядная звезда»? Он лично обратился по этому вопросу в высшие инстанции. Устаревшие станки? Если не заменят их, то заменят заводских руководителей. Бдительность? С этим качеством не рождаются, бдительными становятся.
Тогда, кстати, договорились рассмотреть в парткоме вопрос «О сохранении военной тайны на заводе», после чего перенести его в цеховые партийные организации.
Что это, не отклик ли на тот разговор? Он припал к полосе заводской многотиражки, увидев заголовок: «Храни военную тайну». И так и этак считать можно. Это материал о только что вышедшей книге. Выделены слова: «Сохранение военной, государственной, партийной тайны — священная обязанность каждого советского патриота». Очень правильные слова...
Вдруг Гусаров снова беспокойно подумал: «Авиаспецы из Германии? Швецов не должен быть в неведении».
Вот уже несколько месяцев Гусаров настойчиво пробивал в верхах вопрос о «двухрядной звезде». Иногда ему казалось, что какой-то рок витает над этим авиадвигателем. Его рождение, даже только проект, были восторженно встречены на известном совещании работников авиационной промышленности в Кремле. Немедленно открыли финансирование новой работы. С еще не родившимся двигателем связывались радужные надежды на будущее, конструкторы истребителей и бомбардировщиков с нетерпением ожидали появления опытных образцов.