Владимир Соколовский – Пермские чекисты (сборник) (страница 36)

— А я их, бауш, обмануть хотела!

— У, воробьиный твой ум!..

— Ну что, — сказал Розанов товарищам. — Наша работа тут кончена, пускай с этим ножом милиция разбирается.

После этого Павел Иванович занялся инвентаризацией костыльных лап в путевом хозяйстве. И тут не было пропаж — все лапы оказывались на местах, при деле.

А пока он метался по околотку, во Всесвятской происходили такие события.

Через несколько дней после обыска к вагону опергруппы пришла мать братьев Токаревых и попросила вызвать ей какого-нибудь начальника. Вышел оперативный работник — из тех, кто присутствовал при обыске.

— А, Анна Михайловна! Здравствуйте. Вы к нам? По какому делу?

— Здрастуешь, голубок. Дак вахламонов-то моих забрали! Уж третьи сутки нонче пойдут, как сидят. Ну-ко скажи мне, чего они натворили? Неуж за нож тот проклятой?

— Конечно. Мы же сказали вам, что это противозаконное действие.

— Ты мне-ка не ври! — старуха затрясла кулаком. — Оне, Колька-то с Петькой, хоть и варнаки, а сыны мне, я их люблю. Дак вот что: вы зачем тогда в наш дом приходили? Зачем все перешуродили? Не нож ведь искали, верно?

— Верно. Мы же сказали тогда: ищем железный прут.

— А зачем искали? От меня ничего не скроешь, у нас здесь всё знают! Вы тут пытаете, кто летось поезд с рельсов свел?

— Ну, допустим.

— И на моих ребят подумали. Оне у меня, правда, пьяницы, драчуны, матькуны — но чтобы уж такое-то душегубство затеять — это не подумайте. Я ведь их знаю. Иди-ко сюды! — Токарева махнула рукой, подзывая. Наклонилась к уху офицера:

— С экой-то железякой мой племянник, слышь, ходил. Он в те времена, как поезду-то нарушиться, на станции появлялся. И ко мне заходил, посидел немного. Днем, ребята на работе были. «Ты что, — спрашиваю, — Сано, с подпоркой ходишь?» — «Да, тета Аня, ногу подвернул». Он к Кате Волковой тогда заходил, к Токаревой Шуре. Я ее сейчас в магазине видела, Шуру-то. «Эко дело, — говорю, — обыск у нас делали, ребят забрали, бадог какой-то железный ищут». — «Я слышала. Дак не тот ли, Аня, бадог-от, с каким Сано ходил?» Тут я и вспомнила про него.

— Как, говорите, фамилия у него, у племянника-то?

— А Штейников. Сано Штейников.

Но — продолжим рассказ о нашем герое, Павле Ивановиче Розанове. Родился он в далекой деревушке на Вологодчине, в крестьянской семье, окончил в райцентре школу-десятилетку. Выпускной бал пришелся как раз на 22 июня 1941 года, после — война, служба в саперных частях, в органах госбезопасности. В 1949 году его направили из Белоруссии в Москву, в школу следственных работников, а после нее в центральный аппарат КГБ СССР. Но работа там не устраивала Розанова, хотелось большей самостоятельности, и он запросился на периферию. Добился перевода в Пермь. Здесь к нему приглядывались какое-то время, однако оценив его знания, подготовку, дотошность и добросовестность, утвердили в должности следователя управления.

В то время на территории области осело изрядное количество бежавших из мест, где они совершали преступления, и осевших по дальним городкам, глухим лесным поселкам, на шахтах и нефтепромыслах бывших полицаев, иных немецких пособников, карателей, власовцев. Следствие по делам этих лиц вели органы госбезопасности областей, где вершились некогда их злодеяния, и роль Розанова в этих делах была сравнительно невелика: предварительные допросы задержанных, иные первоначальные следственные действия. И самостоятельных дел поначалу было немного — больше помощь другим, более опытным работникам. Свои дела пошли потом, когда появились умение, квалификация, когда он уже крепко встал на ноги как знаток и практик следственного дела. Приходилось расследовать и аварии в шахтах, и железнодорожные происшествия — много, много разных случаев, входящих, что называется, «в орбиту» следователя госбезопасности.

Когда в опергруппе всплыла вдруг и начала «раскручиваться» личность Штейникова, сам Штейников Александр Иванович, 34 лет, образование 6 классов, без определенного места жительства и работы, отбывал уже срок наказания за кражу личного имущества. Это была у него третья судимость, и получил он по ней пять лет.

Из показаний Петра Токарева:

«Штейников — мой двоюродный брат, его теперь третий раз посадили за кражу. А еще когда он первый раз освободился из заключения, то приехал к нам, мы его встретили по-родственному, купили вина. Когда он выпил, то стал говорить на блатном языке, называть себя «уркой», вроде как хвастался, что он теперь «в законе», и предлагал мне стать у него «шестеркой», то есть прислуживать ему и помогать в воровских делах. А я никогда в жизни не воровал, только задиристый по характеру, и, возмутившись таким предложением, стал его тут же бить, и после он подобных разговоров не заводил.

Второй раз он осужден был тоже за кражу, наказание отбывал неподалеку, но заходил ли к нам после освобождения, не знаю, так как сам в это время отбывал срок за драку. Перед крушением поезда я его не встречал, мы тогда с братом исключительно занимались рыбалкой и пьянством...»

Из показаний Дины Васильевны Токаревой:

«Нынче в последних числах июня к нам зашел родственник Штейников Александр. Муж купил по этому случаю бутылку водки, мы ее распили, он говорил, что работает где-то около Кудымкара, сопровождает машины по железной дороге, зарабатывает около 150 рублей в месяц, но по его разговору и жаргону я предположила уже тогда, что он нигде не работает, а занимается темными делами. Он вообще человек очень хитрый, когда выпьет, любит прикинуться приблатненным, говорит, что всех держит «в кулаке» и живет лучше других. Они раньше жили семьей во Всесвятской, здесь у него порядочно родни. По образу жизни он перекати-поле, нигде не может ужиться, нигде ему не нравится, все ездит туда-сюда, сходится с женщинами, ни с одной долго не живет...»

Из показаний Екатерины Ивановны Рожковой:

«За несколько дней до аварии поезда ко мне домой пожаловал родственник Штейников. Поговорив о родне, он сказал, что живет около Кудымкара, работа у него связана с сопровождением машин по железной дороге. На вопросы отвечал односложно, неохотно, все время смотрел в окно, говоря, что ему надо спешить на поезд. Он сам по себе человек какой-то темный, его в родне не любят, с детства был хитрый, вороватый, мать жаловалась, что он таскал из дома вещи и, видно, продавал...»

Из показаний Александры Николаевны Токаревой:

«Ко мне вечером дня за два до крушения поезда заходил Штейников Александр. Мы немного поговорили, он попросил пить и ушел. Я сама к нему отношусь неприязненно, потому что знаю, что он ворует. У меня самой несколько лет назад, когда он ходил на свободе и жил во Всесвятской у родни, исчезли вещи из дома, и я подозреваю, что их украл Штейников. Когда он заходил ко мне, я заметила в руке у него такую немного изогнутую железную палочку. Он пришел и ушел с ней. Куда он ушел и где ночевал, не знаю...»

В предъявленном свидетелям веретене от початочной машины, изъятом с места происшествия, ими опознана была «палочка», с которой ходил Штейников.

Теперь главным для опергруппы стало — определить, что это за человек такой — Штейников, собрать первичные данные о нем, характеристики. И вот перед Розановым — материалы уголовных дел. Три судимости...

Первая

В июне 1951 года рядовой Штейников, будучи военнослужащим срочной службы, похитил из палатки ручные часы и хлопчатобумажные солдатские брюки. В сентябре совершил повторную кражу: украл из палатки чемодан с вещами.

Вторая

В марте 1961 года в поселке Валежная Чусовского района путем взлома и выставления стекол в окне проник в квартиру, откуда похитил вещи на сумму 1038 рублей.

Третья

3 августа 1964 года на станции Селянка гражданка Лепишкина, придя домой, услыхала стук за закрытой дверью своей квартиры. Зайдя туда, она увидала мужчину, который кинулся бежать. При помощи других жильцов Лепишкина задержала мужчину. У него обнаружили вещи, деньги и документы хозяйки. Это был Штейников.

Из характеристики:

«Штейников Александр Иванович работал шофером СМУ-1 треста № 10 в с. Юрла с января по апрель 1964 года, сначала на а/м ЗИЛ-585, затем на ЗИС-5. Во время работы проявил себя недисциплинированным работником, дважды выдворялся с территории гаража в пьяном виде. К вверенной технике относился халатно, не соблюдал графики технических уходов. Совершал прогулы на почве пьянки. За последние прогулы был уволен по соответствующей статье...»

Напряжение в оперативной группе достигло предела: близился первый допрос Штейникова. Что он даст? Какое он имеет отношение к крушению, имеет ли вообще? Ну, ходил с железным прутом, ну и что? Мало ли кто с чем ходит. Это не доказательство. И готовились к первой встрече со Штейниковым долго и тщательно. Следственная бригада во главе с подполковником Будиловым составила план, выверила вопросы, предусмотрела варианты, исходя из того, какую линию поведения может избрать допрашиваемый.

И вот он в сопровождении конвойного появился на пороге следственного кабинета. Среднего роста, худой. Серое, изможденное лицо с острым профилем, бойкими глазами. Мятый костюмчик. «Староват он кажется, однако, для своих лет».

— Здравствуйте. Назовитесь, пожалуйста.

— Штейников Александр Иванович.

— А я подполковник Будилов, начальник следственного подразделения областного управления Комитета государственной безопасности. Прошу садиться.