Владимир Соколов – Пришёл солдат с фронта (страница 7)
Жил в общежитии студент Боря Шумилин. Внешность его – рост, телосложение, розовые щёчки (усы и борода у него не росли) – была как у пятиклассника. Ну, словом, – настоящий лилипут. По словам Бори, родители у него были нормальными людьми. Они умерли во время голода в Поволжье, а только что родившегося Бориса поместили в детдом. Боря очень сердился, когда контролёр в кино останавливал его: «Мальчик, а ты куда? Дети до шестнадцати лет на этот фильм не допускаются». Стараясь говорить басом, Борис возражал: «Я не мальчик» и показывал студенческий билет. Мы жалели Борю, иногда подшучивали над ним, но старались щадить его самолюбие. После окончания института Боря был «распределён» на одно из предприятий Калининграда.
Самыми трудными в материальном отношении были для студентов общежития два года жизни при карточной системе. Тем, кому родственники не присылали посылки с продуктами, приходилось жить впроголодь. Особенно страдали молодые ребята, не привыкшие к трудностям. Они не имели выдержки и съедали месячный запас «карточного» продовольствия за неделю. В оставшиеся дни им можно было рассчитывать только на помощь товарищей. Умудрённый опытом голодания ещё в Свердловске, я выкупал продукты на неделю, делил их на семь частей и съедал равномерно. Родители регулярно присылали мне посылки с сушёной картошкой. Я варил из неё суп в полулитровой кружке.
Несмотря на все трудности, нас не покидало чувство радости бытия. Впереди вся жизнь. Всё остальное – ерунда.
В декабре 1947 года отменили карточную систему, и жить стало совсем хорошо. В доме напротив нашего общежития открылся роскошный гастроном. Чего только там не было! Икра красная и чёрная всех сортов, колбасы варёные, полукопчёные и копчёные, ветчина, консервы всех видов – ну, словом, земной рай. И цены при этом вполне доступные даже для студентов. Питание перестало быть проблемой. Родители вместо продуктовых посылок стали присылать денежные переводы. Ради исторической правды следует сказать, что этот «рай» существовал только в нескольких больших городах СССР. В магазинах других городов, не говоря уже о «сельмагах», прилавки были практически пустые.
Наши студенты в полной мере ощутили прелесть изобилия. По праздникам мы стали устраивать коллективные застолья. На столе стояла водка и красовались разнообразные закуски: лещ в томате, полтавская колбаса, печень трески и прочие аппетитные вещи. Печень трески стояла в магазине штабелями и стоила копейки. Это были самые дешёвые консервы. Если добавить в тресковую печень мелко рубленые яйца и репчатый лук, то получается отличная закуска для водки. Все мы любили выпить и повеселиться, но пьяных почему-то не было.
По утрам общежитие пустело. Студенты уезжали на занятия в институт. Ехали в битком набитом трамвае. Иногда даже приходилось висеть снаружи вагона. В то время трамваи ходили по Невскому, и мы доезжали до кинотеатра «Баррикада». Вход в институт был, как и сейчас, с набережной Мойки. После окончания занятий, если не было других дел, студенты возвращались в общежитие, где каждый занимался своим делом. Один чертил эпюры по начертательной геометрии, другой занимался переводом английского текста, третий делал чертёж для зачёта по теории машин и механизмов. Было, конечно, тесновато, но все умели как-то приспосабливаться, чтобы не мешать друг другу. Кроме того, в общежитии была производственная комната для занятий. Там стояли столы и чертёжные доски. Однако я, как и многие из моих товарищей, предпочитал работать в своей комнате и, если возможно, то лёжа на кровати. Впрочем, никто особенно не изнурял себя учёбой. Студенты активизировались обычно лишь перед экзаменационной сессией.
Жили мы весело, придумывая всевозможные развлечения спортивного характера. Саша Фомин предложил соревнования по сидению на двух задних ножках стула. Надо было сесть на стул, отклонившись назад оторвать передние ножки стула от пола и стараться просидеть как можно дольше на задних ножках, не касаясь пола ногами. Это занятие настолько увлекло всех, что вошедший в комнату посторонний человек останавливался в дверях, изумлённый странной картиной: все обитатели комнаты молча сидели на задних ножках стульев посреди помещения и сосредоточенно дрыгали в воздухе ногами, стараясь сохранить равновесие. Рекордсменом был Александр Фомин. Он просидел на задних ножках стула 6 минут 23 секунды. Если читатель хочет понять, много это или мало, пусть сам попробует посидеть на двух ножках. Что касается меня, то мне не удавалось продержаться и тридцати секунд. Позорный результат.
Зато в другом виде домашнего спорта – толкании, у меня обнаружились выдающиеся способности. Позволю себе подробнее описать суть это-го благородного занятия. Льщу себя надеждой, что «сильная» половина человечества когда-нибудь прозреет и вместо виртуальных «стрелялок», займётся реальными мужскими играми.
Итак, бойцы становятся лицом друг к другу на расстоянии, пример-но, вытянутой руки. Стопы ног каждого бойца параллельны и сомкнуты внутренними сторонами. Отрыв стопы или обеих стоп от пола или смещение с исходной позиции считается поражением. По команде судьи игроки поднимают согнутые в локтях руки ладонями вперёд, и начинается бой. Задача состоит в том, чтобы ударом ладоней в ладони противника (в другие части тела удар запрещён) или иным способом заставить противника сдвинуть стопы с места или совершить другое нарушение правил. Вот и всё. Но за словами «иным способом» скрывается богатая палитра приёмов, составляющих всю прелесть и, без всякого преувеличения, интеллектуальность игры. Поясню сказанное на примерах. Поскольку в общежитии мне не было равных (я с лёгкостью побеждал всех с «сухим» счётом), ко мне привели со стороны здоровенного парня – перворазрядника по тяжёлой атлетике, весом около ста килограммов и выше меня ростом. Мой вес тогда был 76 кг. Комната не вмещала желающих посмотреть на поединок. Совершенно очевидно, что идти на встречный удар при таком соотношении масс было бы глупостью. Я отлетел бы от этой «скалы», как мячик. Некоторое время противник, как бы прощупывая меня, наносил мне удары не в полную силу. Я принимал их на свои ладони, оказывая при этом достаточно сильное пружинистое сопротивление. Это надоело ему, и он решил сокрушить меня одним ударом. Я понял это по искорке решимости, блеснувшей в его глазах. Надо всегда смотреть в глаза противника. Он резко выбросил руки вперёд, одновременно наклонив корпус, чтобы вложить в силу удара массу тела. Я откинул свои ладони назад, ладони противника не встретили привычного сопротивления, и он, потеряв равновесие, рухнул на меня всей массой своего тела. Один ноль в мою пользу. Во втором раунде я также одержал победу, но уже другим приёмом. Самое неустойчивое положение человека – вертикальное. Когда противник, собираясь напасть на тебя, только начал движение рук вперёд и еще не успел наклонить корпус, то легко заставить его потерять равновесие, нанеся быстрый упреждающий удар. Всё искусство состоит в том, чтобы поймать этот момент. Мне удалось провести приём, и мой соперник, помахав некоторое время руками в тщетной попытке удержать равновесие, отступил назад. Два ноль в мою пользу. От третьего раунда противник отказался.
Я очень мало рассказал о той стороне жизни, которая не могла не волновать нас в то время. Проницательный читатель, как принято было выражаться в старинных книгах, я думаю, уже догадался, что речь идёт о взаимоотношениях с девушками. Они были. Разного уровня. По тогдашним понятиям, существовавшим среди ребят, их не принято было обсуждать. Мы прекрасно знали «кто у кого», но не задавали никаких вопросов и сами ничего не рассказывали. Большинство ребят благоразумно откладывали решение семейных проблем до окончания учёбы, однако некоторые студенты почему-то женились раньше и даже начали вести совместное хозяйство. «Женатики» бегали с кастрюльками и тарелками из женской комнаты в мужскую и обратно. Мы же, нормальные мужики, смотрели на эту кутерьму с насмешкой, но ничего не говорили.
У меня тоже была подруга – Паша Лазарева из комнаты 323. Это была скромная, легко красневшая девушка, родом из Рогачёва, маленького белорусского городка. Она рано потеряла отца. В начале войны, во время эвакуации из Белоруссии, в поезде заболела мать Паши. На одной из станций её поместили в больницу. Несмотря на оказанную медицинскую помощь, она умерла. Пятнадцатилетняя девочка осталась сиротой. Всю войну проработала Паша в казахском колхозе в тракторной бригаде. Она на лошади подвозила в поле бочки с горючим. Среднюю школу окончила экстерном. Её мужеством и жизнестойкостью я восхищаюсь до сих пор.
После окончания института мы поженились, и она стала матерью наших детей – Андрея и Татьяны.
3. Отец
В главе «Кувшиново» я рассказал о встрече с отцом, приехавшим в Кузьмовку из Воркуты, где он работал на лесоповале, сперва как заключённый, а затем, после окончания срока заключения, в качестве вольнонаёмного бригадира.
Родители решили поселиться на родине отца в деревне Костешино, в двадцати километрах к северо-западу от Торжка. Я посетил их в первые же каникулы зимой 1947 года. Доехал на поезде до Торжка, а остальной путь прошёл пешком по просёлочной дороге, занесённой снегом. Местами путь преграждали высокие сугробы. Хорошо, что я обулся в военные сапоги с портянками. До Костешина добрался, когда уже совсем стемнело.