Владимир Соболь – Время героев (страница 67)

Разбудил его ружейный выстрел, ударивший неподалёку. Через пять минут Новицкий сидел в седле. Лошадь, отдохнувшая за ночь и подкрепившая силы несколькими горстями овса, что Сергей бросил в торбу[86], легко вынесла его вверх по склону. У опушки Новицкий натянул поводья, остановился, прислушался.

Где-то в скалах Атарщиков и Мухетдин с братом сидели в засаде, ожидая, когда Абдул-бек проедет мимо, охотясь за Сергеем Новицким. По уговору, Сергей должен был держаться вполне беспечно, как и полагалось русскому, не знающему жизни в горах. Он выехал мстить убийце своей жены, и это было правильно, такого движения ожидали от него все, и прежде всего А6дул-бек. Но, решив действовать как мужчина, он не мог сразу научиться жить по-мужски. И тот же Абдул-бек понимал это лучше других. Лёгкой добычей был этот русский: смелый, потому что не побоялся в одиночку отправиться в горы, и глупый, потому что не знал, чего же надо бояться. Убить его было Абдул-беку не сложнее, чем волку зарезать отбившегося от стада козлёнка. Новицкий понимал это сам и рассчитывал лишь на то, что волк не догадается, почему добыча мемекает слишком уж громко, словно сама подсказывает хищнику, где же её найти.

Снова ударил выстрел, и теперь Новицкий узнал голос винтовки Семёна. Стало быть, хитрая их затея вполне удалась. По другому зверю, кроме как Абдул-бек, Семён бы стрелять не стал. Сергей гикнул и погнал лошадь дальше по склону, поросшему жёсткой травой, объезжая кусты и разбросанные там и сям валуны, серые с тёмными, будто бы влажными пятнами. У самого гребня он спешился, привязал лошадь к тонкому стволику колючки «держи-дерево» и осторожно выглянул за перегиб.

Атарщикова увидел он сразу. Казак стоял на коленях у камня и целился из пистолета, готовясь встретить пулей любого, кто выскочит сверху.

— Это я, Семён! — крикнул Новицкий. — Не стреляй, подожди!

Казак махнул ему рукой, приглашая в укрытие, и продолжил забивать пулю в ствол винтовки. Сергей, пригибаясь, перебежал открытое место, однако никто в него почему-то не выстрелил.

— Обложили его, — бросил Атарщиков, прилаживая шомпол на место. — Как и думали мы с тобой, поехал он тебя убивать. Уже ближе к утру. Ехал по гребню, не слишком таясь. Костёр твой, думаю, издалека виден. Хотели мы его подпустить ближе, чтобы наверняка снять, да белый дьявол его нас учуял. Абдулка тоже учёный зверь: пробиваться ни назад, ни вперёд не стал, метнулся в сторону под скалу. И жеребца спрятал, и сам укрылся.

— Двое стреляли. Ты, я слышал, и он?

— Нет. Мухетдин думал, что выцелил. Так же, как я. Он попусту пули тратить не будет. Что у него — ружьё и два пистолета. Промахнётся, только ежели поторопится. Здесь, я говорил тебе, Александрыч, война особая — с одной пулей можно десяток человек удержать. Понятно, что девять останутся и на куски порежут очень даже свободно. Но никому ведь не хочется быть тем, десятым, кто пулю на себя примет. Так и мы сейчас сидим, выжидаем. Но вчетвером можно, пожалуй, попробовать. Трое бьют по очереди, свободный перебегает. Нам бы на тот уступчик подняться, оттуда он прямо как голый.

Атарщиков привстал и закричал быстро, высоким голосом, обращаясь к кому-то, кто притаился левее и ниже по склону. Тот так же быстро, отрывисто, передал указание дальше. С Абдул-беком даже не пытались заговорить, предложить ему выйти и сдаться. Все сознавали, что мир между ними невозможен ни на каких условиях.

— Темир побежит, — объяснил Атарщиков. — Он самый быстрый. А теперь, Александрыч, как только скомандую — бей сразу между вон тех камней. Зацепишь, не зацепишь — не важно. Главное, чтобы он сам не прицелился.

Саженях в тридцати перед ними из травянистого склона, подобно носу на исполинском лице, высился скальный выступ. А перед ним, прижавшись друг к другу, стояли два валуна, каждый в человеческий рост. В этом-то природном редуте и засел обороняться Абдул-бек. Выцарапать его оттуда, понял быстро Новицкий, можно было ядром, гранатой или же залпом егерского взвода в расчёте, что из двух десятков пуль, отлетевших от нависшего сверху карниза, хоть одна да рикошетирует в правильном направлении. Сейчас им приходилось рассчитывать только на хитрость. И та, что предложил Атарщиков, казалась не хуже всякой другой.

— Готовься... Целься...

Сергей твёрдо прижал винтовку к камню и выцелил ту самую щель, откуда мог стрелять по ним Абдул-бек.

— Пли...

Новицкий потянул крючок и, только лишь ощутив мягкий толчок приклада, немедленно откатился в сторону и потянулся к газырям за зарядом.

Ударила над головой винтовка Семёна, а немного спустя они услышали и Мухетдина. Теперь уже Семён прогонял по дульным нарезам пулю, а Новицкий караулил врага. Абдул-бек не ответил на выстрелы, он не мог позволить себе тратить заряды впустую, а потом отвлекаться на заряжание.

Дважды они повторили тот же манёвр, и Темиру уже оставалось расстояние в два прыжка, чтобы перекатиться из последнего укрытия за скалу, а там уже он мог, взбежав на уступ, выцеливать беззащитного разбойника, словно волка из засидки на дереве.

— Ну, остался ещё раз, Александрия. Готовься... целься... пли!..

Опять с небольшими интервалами треснули три винтовочных выстрела, и снова наступило затишье. Осаждавшие заряжали оружие и выжидали. Абдул-бек готовился к решительной схватке. Он понимал намерения врагов, но знал, что бессилен им помешать. Выскакивать же на открытое место, под пули таких стрелков, как Мухетдин и Атарщиков, представлялось совершенно бессмысленным. Он выложил оба пистолета перед собой, а винтовку направил вверх, надеясь, что пуля невидимого снизу стрелка не поразит его сразу, и он ещё успеет ответить, целясь хотя бы по звуку. «Каждый должен когда-нибудь умереть, — подумал он равнодушно. — Так чем же эта смерть хуже других?..»

— Смотри, — Атарщиков тронул плечо Сергея. — Темир! Уже наверху!

Юноша бежал с винтовкой наперевес, на ходу выбирая место, откуда вернее можно было выцелить укрывшегося белада. Но, только лишь он остановился, готовясь упасть ничком и подползти к краю, как неожиданно стукнул выстрел. Пуля пришла сверху, ударила Темира в спину, парень сунулся вперёд и полетел головой вниз.

Чёрная фигура побежала от гребня, спускаясь огромными скачками, зигзагами. Мухетдин вскочил, выцеливая убийцу второго брата. Такую мишень уже не упустил Абдул-бек. Мухетдин завертелся, выронил винтовку и рухнул. Но и Атарщиков не промазал: неизвестный в чёрном отлетел к скале, упал на колени, а потом покатился по склону. Абдул-бек с пистолетом в руке выскочил, обхватил раненого и затащил в укрытие. Новицкий успел выстрелить, но промахнулся.

Несколько минут протекли в молчании. Абдул-бек рвал рубаху, пытаясь заткнуть рану в груди Дауда, так вовремя прибежавшего на помощь беладу. Семён с Новицким переживали неожиданный удар, обрушившийся на них почти накануне победы.

И тут начал кричать Темир. Пуля не убила его, падение тоже оставило в живых, но, ударившись о землю, парень поломался так сильно, что никакое воспитание не могло побороть страшную боль. Мухетдин же лежал неподвижно и был, видимо, мёртв. Солнце палило нещадно, и три коршуна уже закладывали круги на фоне выцветшего от жары неба. «Так всегда в этих горах, — подумал Новицкий. — Ночью замерзаешь, днём плавишься. Только крайности. Ровной середины нет и никогда, наверно, не будет».

— Абдул-бек! Ой-е, Абдул-бек! — крикнул Атарщиков.

— Ой-е! Что тебе нужно?! — отозвался белад.

— Твою жизнь! — рявкнул Новицкий, исходя слепой ненавистью.

— Я дарю её тебе с радостью, — долетел насмешливый голос. — Подойди и возьми!

Атарщиков посмотрел на Сергея с укором.

— Я хочу забрать раненого, — крикнул казак. — Он ещё совсем молод и не должен так мучиться.

— Если он достаточно взрослый, чтобы убить, может и умереть. Но, наверно, ты прав. Забери своего раненого, а я пока что займусь своим, и отдохнём от убийства.

Дауд сидел, привалившись к камню, тяжело дышал, уставившись в землю. Струйка крови вытекала из безгубого рта, стекала в дыру, где давно, до сражения под Левашами, была нижняя челюсть. При каждом выдохе кровь закипала пузырьками, и Абдул-бек понял, что его любимый нукер умирает.

— Что будешь делать? — спросил Дауд.

Слова его были невнятны, но бек понял сказанное.

— Подожду, — ответил он безразлично. — Потом попробую их убить.

«Подожду, пока ты умрёшь», — понял Дауд.

— Не надо ждать. Пусть гяур подойдёт. Я выстрелю, ты ускачешь.

— Я дал ему слово, — возразил бек, не слишком уверенно.

— Ты дал, не я. И помнишь, что говорил молла: Аллах не слышит клятвы, данной перед неверными.

— Хорошо, — ответил белад и потянулся к ружью Дауда.

Атарщиков с винтовкой в руке, косясь на валуны, за которыми прятался Абдул-бек, пошёл к Темиру, обходя врагов возможно дальше. Парень уже ослабел, впал в забытье и только стонал отчаянно. Одна нога его изогнулась под углом совершенно немыслимым. Последние шаги Семён пробежал, но только нагнулся к раненому, как Дауд выстрелил. Глаза его уже видели плохо, нечётко, и пуля пошла ниже, ударив казака в мякоть бедра. Он упал, но перекатился, перехватывая винтовку удобнее. Ошеломлённый Новицкий увидел, как из порохового дыма вымахнул всадник и понёсся вдоль склона, уходя за скалу. Бек понял, что Атарщиков жив, и не хотел подставляться под его пулю. Новицкий вскрикнул и пустился бежать.