Владимир Соболь – Время героев (страница 39)

— Живописные дикари, — продолжал между тем Бранский. — На расстоянии разглядывать весьма любопытственно. Но как вы, Новицкий, смогли провести в их обществе более нескольких дней — не понимаю.

Он втянул с силою воздух и сморщил с отвращением свой мясистый, пористый нос.

— Да и вам, мой дорогой, не мешало бы вымыться. Особых удобств здесь, вы знаете, нет, но горячей воды у солдат всегда можно найти.

Сергей и сам чувствовал, что грязен, и только заставлял себя терпеть неудобства нечистого тела. По возможности он окунался в речки, через которые проезжала их небольшая команда, но осторожничал, чтобы не простудиться, не связать спутников ненужными осложнениями. Однако ему сделалось неприятно от того, что посторонний сделал ему замечание хотя бы в небрежной форме. А повторенное в десятый, кажется, раз обращение «дорогой мой» взбесило его окончательно.

— Прежде всего, я хотел бы рассчитаться с проводниками, — отрезал он. — Артемий Прокофьевич уверил меня, что вам будет дано соответствующее поручение.

— И он вас нисколько не обманул, — усмехнулся Брянский. — Я получил указания и выполню их немедля.

Он перегнулся в пояснице, не поднимаясь, впрочем, со стула, открыл сундук, достал и поставил на стол железный ящичек, очевидно, нелёгкий. Из ящичка извлёк горсть монет, отсчитал нужное количество, бросая по одной на столешницу, отвечавшую сухим треском. Оставшиеся деньги граф ссыпал в ящик.

— Можете пересчитать, — бросил он Сергею, подвигая монеты по столу тыльною стороной ладони.

Новицкий не прикоснулся к деньгам.

— Я считал вместе с вами и вижу, что здесь только половина условленной суммы, — сказал он, всё ещё сдерживаясь; но сквозь его раздражение начал уже пробиваться гнев.

Брянский, напротив, улыбался вполне радушно, словно призывая собеседника к участию в предприятии приятном и достойном благородного человека.

— Помилуйте, Новицкий, да и тем, что сейчас на столе, ваши проводники будут более чем довольны. Такую сумму в карманах своих, кошелях эти дикари не видели во всю свою жизнь. На что они могут потратить деньги в этих горах? Купят порох, свинец, отольют пули, набьют заряды, которые выпустят по нашим солдатам.

Новицкий вспомнил, как под ногами его коня чвякали в грязь пули, пущенные Мухетдином в бою под Парас-аулом, и почувствовал, что в словах графа есть свой резон. Но сейчас его занимали не судьбы ханств и империй, а простые отношения с такими же, как он сам, людьми; те тоненькие нити, что успели протянуться между ним, Семёном, Мухетдином, Беталом, Темиром, и которые он не собирался разрывать по случайной прихоти спесивого пришельца из Северной столицы России.

— Я договаривался о большей сумме, и я намерен выплатить её полностью, — выдавил он слова вдруг пересохшим ртом.

Тут Брянский расхохотался, к изумлению Сергея, с видимым удовольствием.

— Вы положительно упрямый человек, Сергей Александрович. В полковой жизни я помню вас более снисходительным. Помилуйте, это же восточные люди. Вы рядитесь, рядитесь: они запрашивают одну цену, вы предлагаете вчетверо меньшую. Потом сходитесь на середине. Так и сейчас: мы сходимся на половине.

— Я хочу заплатить моим людям то, о чём мы условились до начала нашего путешествия, — упрямо повторил Сергей. — Мы уже с ними рядились, мы ударили по рукам.

Новицкий набычился и глядел уже не на лоснящееся лицо Бранского, а в доски пола, так же небрежно сбитые, как и обшивка здания; сквозь одну, особенно широкую щель, он вдруг с отвращением увидел голый крысиный хвост: серая разбойница так торопилась к добыче, что людей, беседующих наверху, не опасалась и вовсе.

— Ладно, — сказал Брянский вдруг изменившимся голосом.

Такая усталая открытость прозвучала в одном коротеньком слове, что Новицкий поднялся, ожидая немедленных действий графа, будто бы тот, испытав его твёрдость, добавит монет до полной условленной суммы. Но тот лишь откинулся на спинку стула, уперев тяжёлый затылок в стену.

— Буду откровенен, Новицкий. Мне нужны деньги. Знаете, как бывает: валет лёг не на ту руку, да угол загибал, и всё неудачно. В общем, не за то отец сына бил, что играл, а за то, что отыгрывался. Притом что мой родитель, как вы знаете, мёртв, и учить меня уже некому. Предлагаю вам честную сделку: половину требуемой суммы вы отдаёте вашим абрекам, а оставшуюся часть мы делим с вами в пропорции два к одному.

Новицкому показалось, что он ослышался.

— Вы предлагаете мне... — недоверчиво начал он.

— Ну конечно же предлагаю, — раздражённо перебил его Брянский. — Неужели вам не надобны деньги? Что вам платит Рыхлевский? Да и Георгиадис вряд ли присылает многим больше. Берите, берите — это только небольшая компенсация за ваши страдания последних недель.

Опасаясь расцепить зубы, Сергей только помотал головой. Но Брянский понял его по-своему.

— Хорошо, я согласен: делим на равные доли.

— А если я сообщу о вашем предложении Георгиадису?

— А я откажусь, — быстро, с хорошо усвоенной наглостью, тут же ответил Брянский. — Свидетелей нет, разговор с глазу на глаз.

Он смерил стоящего перед ним Новицкого взглядом и усмехнулся.

— Да и не будете вы сообщать. Такой герой-удалец, и вдруг примитивная ябеда... Нет, — заключил он уверенно, — никому о нашем разговоре вы не расскажете.

Сергей сам понимал, что граф прав совершенно, что никому он жаловаться не будет, потому что мерзко от сего действия станет прежде всего ему самому. Он загнул руку назад и выхватил пистолет, который, по примеру горцев, носил всегда за поясом, за спиной. Щёлкнул курком и навёл ствол в широкий лоб Бранского. Тот перестал улыбаться.

— Вы не выстрелите, Новицкий, — сказал он тихо, но вполне убеждённо.

— Выстрелю, граф, и с большим, признаюсь вам, удовольствием, — парировал Сергей, вспомнив, что сегодняшним утром поменял порох на полке, а значит, осечка сейчас не должна приключиться.

Брянский был мерзавец, но вовсе не трус и не дурак. Он не пытался залезть под стол, но и не пробовал перейти в наступление, видя, что рука противника не дрожит. Он снова заговорил ровным голосом, надеясь убедить Новицкого, что тот предпринял ход неудачный.

— Ну размозжите мне голову, Сергей Александрович. Сбегутся на выстрел люди, вас арестуют. Ведь мою смерть вы на горцев не спишете. Стоит ли ломать себе жизнь случайной искоркой гнева?

— А у меня и так один выход, — ответил ему Сергей, надеясь, что слова его звучат достаточно твёрдо. — Я обещал проводникам заплатить. Я дал им слово, моё слово, слово русского дворянина. Если я сдержать его не могу, если честь моя опозорена, то остаётся одно — пустить себе пулю в голову. Но один я по этой дорожке идти не желаю, так что прихвачу и вас, дорогой мой, для компании.

Видимо, слова его были столь убедительны, а рука, державшая пистолет, неколебима, что Брянский, молча, потянулся к заветному ящичку, открыл, отсчитал недостающую сумму и придвинул к тем, что уже высились кучкой. Сергей, так же безмолвно, спустил курок, убрал пистолет за пояс, ссыпал монеты в приготовленный заранее холщовый мешочек и, подчинившись вдруг смутному побуждению, просто перемахнул подоконник и, спружинив, опустился на твёрдую землю.

К его удивлению, горцы уже сидели в сёдлах, причём у Бетала был даже откинут клапан чехла винтовки. Атарщиков отвязал лошадей, свою и Новицкого, и, хотя ещё стоял на ногах, смотрел настороженно и казался ежесекундно готовым к любому действию: нападению или бегству. Сергей подошёл к Мухетдину и подал ему увесистый мешок:

— Как договорились. Можешь пересчитать.

Горец кивнул, но не стал распускать узел, а спокойно отправил деньги за пазуху. Бетал быстро и хрипло спросил о чём-то Новицкого. Тот только улыбнулся и пожал плечами. За недели их путешествия, тяжёлого и опасного, у него не было избытка времени и сил на разговоры, так что он успел выучить лишь несколько десятков слов, самых необходимых для совместного быта. На помощь пришёл, как обычно, Атарщиков.

— Он спрашивает: толстый, в кого ты целил, твой начальник?

Сергей односложно ответил.

— Он не хотел отдавать деньги?

Сергей подтвердил. Бетал нахмурился, взялся за кинжал и уставился мрачным, тяжёлым взглядом в окно, за которым всё ещё виделась объёмная туша Бранского.

Заговорил Мухетдин.

— Мой брат. Она очень горячий. Хотела уже кидаться тебе помогать.

Сергей опешил. Ему вдруг представилось в воображении, как в Петербурге узнают, что подполковник Новицкий, во главе своей небольшой партии, ограбил тайную кассу императорской разведывательной службы. Артемий Прокофьевич, наверное, остался бы доволен своим сотрудником.

— Она говорит, — продолжал между тем Мухетдин, — ты не жалеть, что сделал.

Сергей быстро подошёл к Семёну и забрал у него поводья рыжего мерина.

— Поехали, — бросил он Мухетдину, намереваясь как можно скорее выпроводить горцев из крепости. Бог весть, что может прийти на ум обозлённому Бранскому...

Вечером, когда они с Семёном сидели на полке, истекая потом, едва различая друг друга в почти угарном дыме бани, что топилась по-чёрному, казак снова вернулся к дневному происшествию.

— Что, Александрыч, каково тебе было человека под пистолетом держать да требовать с него деньги?

Сергей только хмыкнул. Он и сам ещё не разобрался в своих ощущениях. Он знал, что по сути был прав, но мог упрекнуть себя, что, может быть, поторопился; может быть, следовало найти иные формы доказательств и убеждения.