Владимир Соболь – Время героев (страница 22)
— То есть скоро я не вернусь, — подхватил Новицкий невысказанную мысль собеседника.
— Сергей Александрович! — Георгиадис укоризненно покачал головой и в притворном недоумении развёл руки; последний жест опять-таки вышел у него столь ловко, что ни одна капля вина не пролилась из широкой чаши. — Мы с вами здесь не играем, а служим. Предметов же нашей службы не перечислить. Давайте-ка глянем на карту.
Новицкий быстро убрал со стола кувшин, чаши, блюда с чуреком и фруктами, а поверх голой столешницы раскатал тонкий рулон карты Закавказского края. Края и углы придавил книгами. Георгиадис, изогнув шею, читал названия, тиснённые на корешках.
— Bayron! George Gordon![37] Отличное чтение, должно быть. Слышал многое о поэте, да вот самому взять в руки всё недосуг. Но почему вы перешли на английский, Сергей Александрович? В деревенском кабинете вашем, помнится, были больше немцы с французами... А это что?! Ну-ка, ну-ка...
Артемий Прокофьевич поднял увесистый том, и освободившийся от тяжести угол сразу завернулся едва ли не к середине листа.
— Travels in Belochistan and Sinde[38], — прочитал Артемий Прокофьевич вслух с завидным для Новицкого произношением.
— Интересно. Весьма и вельми интересно. Pottinger Henry... Who’s that?[39]
Сергей посетовал про себя, что невзначай приоткрыл Георгиадису своё новое увлечение. Проблема была даже не в том, что он не хотел говорить об этой книге, но в том, что читать ему было непросто. Английский язык он разбирал ещё с некоторым трудом. Но отвечать следовало, и он принялся объяснять:
— Лейтенант британской армии. Извините, Артемий Прокофьевич, язык для меня новый, так что говорить всё-таки будем, как привычно для нас обоих — на русском или французском. Что же касается автора — молодой офицер, но отважный и дерзкий. В одиночку, точнее, с полудесятком местных жителей, путешествовал в Белуджистане и Синде. Это — северо-запад Индии. Ему едва исполнилось двадцать, а он прошёл почти две тысячи миль по горам, пустыням. Снимал карты местности, изучал племена, их языки, нравы. Выглядывал — где разводят лошадей, а где сеют просо. Прикидывал — кого можно приманить, а кого надобно устрашить. Искал места, где лучше поставить форты, чтобы защитить британские владения от набегов...
Георгиадис слушал объяснения Новицкого и одновременно перелистывал страницы. На некоторых он задерживался, и Сергей видел, что руководитель его тайной службы даже не читает, а схватывает одним взглядом огромные куски текста. Зная Артемия Прокофьевича уже десять лет, он не сомневался, что тот успевает запомнить выловленные отрывки, заложить в память, чтобы потом разобраться в них на досуге.
— Недавняя книга, — вдруг перебил Георгиадис. — 1816 год! Шесть лет назад издано. Откуда она у вас?
— Княгиня Мадатова, жена начальника Карабахского княжества, выписывает книги европейских издательств. Я просил прислать мне что-нибудь на английском. Видите — она предложила мне Байрона, а потом резонно решила, что и эта может чем-нибудь пригодиться.
Георгиадис продолжал листать книгу, бормоча еле слышно под нос:
— Умно... умно... и ведь как вовремя... Умная женщина — княгиня Мадатова. Только ведь каково ей здесь после Санкт-Петербурга, в такой глуши, рядом с неистовым мужем? Да я слышал, он нечасто бывает дома.
Новицкий нахмурился. В голосе Георгиадиса ему послышалась некоторая небрежная ирония.
— Генерал-майор князь Мадатов офицер исполнительный. Загрузил себя работой много больше, чем было ему поручено.
Георгиадис поднял к потолку руки.
— Знаю, знаю. Гусар гусара в обиду не даст... Я слышал, что и командующий очень доволен Мадатовым. Говорил при мне Вельяминову, что одним походом в Казикумых князь сделал больше, чем сам Ермолов двухлетней борьбой на севере.
— Князь умеет говорить с людьми. Он знает... вернее чувствует, чего ждут от него, и потому принимает правильные решения.
Георгиадис резко взглянул в упор.
— Аслан вместо Сурхая?.. Снова объединить два серединных ханства?.. Не знаю, пока не уверен. Но остаётся в самом деле положиться на его знания и чутьё. А что он говорил об... Измаил-хане?
Новицкий напрягся. Тему Артемий Прокофьевич затронул трудную, и отвечать следовало весьма осторожно.
— Он был не согласен. Я остановился у него в поместье на пути в Нуху, и князь... говорил достаточно резко. Он утверждал, что, устранив одного большого мерзавца, мы столкнёмся с сотнями негодяев калибра поменьше. Впрочем, после... — Новицкий замялся, подыскивая слова — ...после
Георгиадис заложил пальцем книгу и несколько секунд смотрел в угол, морща лоб и поджимая губы.
— Будет обидно, если он окажется прав... Впрочем, об этом после. — Он поднёс томик к глазам и ещё раз оглядел корешок. — Хм, Синд и Белуджистан... Вроде бы далеко от Тифлиса... А ведь княгиня наша умна!
Сергей улыбнулся, вспомнив Софью Александровну, какой он видел её в последнюю встречу — в свободном платье, с повязанной шёлковым платком головой, почти утонувшую в глубоком кресле с длинными подлокотниками, изукрашенными затейливой восточной резьбой.
— Она не считает, что похоронила себя на границе империи. И делает всё, чтобы быть полезной своему мужу и его сослуживцам. Практически её собственные слова.
— Да с этой книгой она, кажется, подгадала. Но — повторяю вопрос — почему вы решили вдруг заняться английским?
Новицкий пожал плечами:
— Соображения довольно простые. Французов мы отогнали на запад, а немцы здесь только те, которых вывез и поселил Алексей Петрович[40]. Но британцы уже почти что под боком. Видны по прямой, даже невооружённым глазом. Персия, Афганистан и вот она, Индия. Они дорожат своими сокровищами, боятся нас и непременно предпримут встречные действия. Поттинджер путешествовал в 1810 году. А соратник его, капитан Кристи, такой же разведчик, потом служил инструктором в армии персов и погиб в одном из сражений с нами. Кажется, при Асландузе[41], когда полки Котляревского разгромили Аббас-мирзу.
Георгиадис медленно и тщательно раскатал загнувшийся угол карты и аккуратно придавил его мемуарами британского лейтенанта.
— Завидуете ему? — спросил он вдруг, резко и прямо вонзившись глазами в лицо Новицкого.
Новицкий спокойно выдержал его взгляд, но задержался с ответом. Он вспоминал разобранные страницы, точные и сильные описания песков пустыни и снегов холодных вершин, и будто наяву слышал, как страшно вопят нападающие бандиты, как хрипло кричат раненые верблюды; чувствовал, как обжигающие ветра сдирают кожу с незащищённого тела, как твердеет горло, которое не смачивали вонючей водой со вчерашнего вечера; вникал в споры мудрейших жителей кишлаков и заставлял себя смотреть, как побивают вора камнями...
— Завидую, — наконец ответил он коротко.
Георгиадис ещё долгие две секунды стоял, изучая лоб, щёки, подбородок Новицкого, а потом неожиданно рассмеялся:
— Это замечательно, Сергей Александрович! Потому что именно о чём-то подобном я и собирался вас попросить. Давайте-ка взглянем на карту. Сейчас мы с вами, здесь, в Тифлисе, почти в середине листа. Вот Кура, вот Арагви, вот Алазань... На восток Каспийское море, Дербент. На севере Кубань, Терек... А что же посередине?
— Ничего, — сразу же ответил Новицкий, уже поняв, к чему клонит Артемий Прокофьевич. — Дагестан и Чечня — одни белые пятна. Лишь главные реки да чуть меньше десятка основных перевалов.
Георгиадис очертил район, который упомянул Сергей, и прихлопнул его сверху двумя ладонями, растопырив длинные, холёные, но сильные пальцы.
— Я бы сказал — одно большое пятно. Пока белое, но может сделаться чёрным, точнее зелёным. И это меня пугает...
II
Весна уже подходила к горам с равнин, однако же ночью даже лёгкий ветерок резал кожу будто бы заточенной сталью. Всадники ехали, запахнув бурки и обмотав лица лопастями башлыков. Все, кроме одного. Абдул-бек не замечал холода, не чувствовал сырости; даже темнота не мешала ему: без луны, без звёзд он находил путь так же легко, как и в солнечный полдень. И теперь он не увидел чужих, не услышал, он их — почувствовал. Бек поднял руку, и нукеры придержали коней.
Дауд, не дожидаясь команды, двинулся вперёд, положив ружьё поперёк седла. Он и ещё двое разведчиков растворились в ночи, словно бы нырнули в мутную воду. Абдул-бек начал отсчитывать удары сердца. Когда счёт пошёл на вторую сотню, Дауд вынырнул из глухой черноты.
— Это они! Селим и с ним сотни две. Может быть, меньше. Почти все пешие.
— Хорошо, — осклабился бек. — Они и пойдут на стены.
Селим был сотником в охране властителя Шекинского ханства. После его внезапной смерти он покинул Нуху, не желая слушаться русских. И — задумал отомстить князю Мадатову, которого молва обвинила в смерти Измаил-хана. Мысль о мести была столь сильна, что Абдул-бек отыскал Селима по одному её запаху. Белады узнали, что Мадат-паша отправился с орудиями и пехотой за Шемаху, к самому Каспию, и решили не упустить случай. Но целью выбрали не сильный отряд, а замок, имение князя, где остался лишь небольшой гарнизон...
Гарнизон замка держался сторожко. Комендант его, Петрос не раздевался уже четверо суток. С того дня, как хозяин Чинахчи, князь Мадатов повёл батальоны вниз и далее на восток, он и дремал-то одним глазом по очереди. В полдень приваливался на два часа у открытого окна, так, чтобы слышать всё, что творится в замке. Ночью, обойдя после захода солнца все посты на стенах, у ворот, во дворе, на лестницах, на галереях, тоже разрешал себе прикорнуть, только чуть распустив пояс. Сегодня мальчик три раза перевернул песочные часы, но, когда подошёл в четвёртый, увидел, что управляющего уже нет на тахте.