Владимир Смирнов – Ватутин против Манштейна. Дуэль полководцев. Книга первая. До столкновения (страница 13)

Гудериан согласился на предложенную советским комбригом процедуру (хотя первоначально настаивал на полноценном совместном параде), но, как вспоминал С.М. Кривошеин, «оговорив, однако, что он вместе со мной будет стоять на трибуне и приветствовать проходящие части» [56; 337 – 338].

Можно, конечно, заподозрить С.М. Кривошеина, что в послевоенных воспоминаниях он несколько подретушировал события, чтобы факт совместного парада с будущим смертельным врагом не вызывал у читателей некоторого, мягко говоря, недоумения. Но вот что пишет по поводу событий в Бресте 22 сентября 1939 года Гудериан в своих мемуарах (так сказать, «поверим» Кривошеина Гудерианом):

«В день передачи Бреста русским в город прибыл комбриг Кривошеин, танкист, владеющий французским языком; поэтому я смог легко с ним объясниться. Все вопросы, оставшиеся неразрешёнными в положениях министерства иностранных дел, были удовлетворительно для обеих сторон разрешены непосредственно с русскими. Мы смогли забрать всё, кроме захваченных у поляков запасов, которые оставались русским, поскольку их невозможно было эвакуировать за столь короткое время. Наше пребывание в Бресте закончилось прощальным парадом и церемонией с обменом флагами в присутствии комбрига Кривошеина (выделено и подчёркнуто нами – И.Д., В.С.» [25; 113].

Как видим, парад был, но он не был совместным. В нём участвовали только немецкие войска. От советских войск на нём присутствовал только комбриг С.М. Кривошеин, о чём недвусмысленно говорит Гудериан. Никакого противоречия с тем, что пишет С. М. Кривошеин, в воспоминаниях Гудериана нет. О событиях 22 сентября в Бресте немецкий генерал повествует весьма кратко. Советский генерал описал их несколько подробнее. Процедура, про которую рассказывает С.М. Кривошеин (с отсалютованием друг другу знамёнами при встрече советских и немецких войсковых колонн на улицах Бреста), могла иметь место как до парада немецких войск, так и после него.

Кстати, если мы взглянем на получившую широкую известность, перекочёвывающую из издания в издание фотографию этого парада, то увидим стоящих на трибуне Гудериана и С.М. Кривошеина. Но вот что любопытно: не видно больше ни одного советского военного, вокруг одни немцы. То есть, никакой советской делегации на параде, фактически, нет. Во всяком случае, если она и была, то предпочла стоять в стороне и не лезть в кадр. Данный факт, как и нежелание нашего комбрига проводить полноценный совместный парад, очень ярко характеризуют отношение советских военных ко всему этому действу, представлявшему собой, по сути, всего лишь торжественный вывод германских войск из города.

Предложения германской стороны о проведении крупных совместных боевых операций против польских войск советским командованием были отклонены. Таковых предложений было два. В обоих случаях действовать против поляков согласованно с немцами должны были войска Украинского фронта.

20 сентября 1939 года германская сторона на высшем уровне (через своего военного атташе в Москве) предлагала совместный штурм Львова, под которым на тот момент находились и части Красной Армии, и соединения вермахта, подошедшие туда раньше, но не смогшие взять город. Советское военное и политическое руководство настояло, однако, на отводе немецких войск, и город, как мы помним, брался исключительно нашими войсками.

С 21 по 24 сентября части VII и VIII армейских корпусов 14-й германской армии вели напряжённые бои с группировкой польских войск под командованием генерала Домб-Бернацкого в районе города Томашув. Поляки атаковали от города Грубешув на Томашув и первоначально даже несколько потеснили немцев. Но, в конечном итоге, германские войска отбили все атаки поляков и, контратаковав, оттеснили их к востоку, в районы, через которые должны были пройти к демаркационной линии, определённой московским протоколом от 21 сентября, войска 6-й армии Украинского фронта. 23 сентября к командованию 6-й армии явились немецкие делегаты и предложили поучаствовать в разгроме польской группировки, которая оказалась как раз перед фронтом нашего объединения. Но командарм-6 комкор Ф.И. Голиков не имел полномочий для решения подобных вопросов, ибо московский протокол не предусматривал проведения совместных с немцами масштабных боевых действий. Он перенаправил её немецкую просьбу в штаб Укрфронта. Командующий фронтом командарм 1-го ранга С.К. Тимошенко, в свою очередь, переадресовал предложение германских военных в Генштаб. И поскольку ни 23, ни 24 сентября войска 6-й армии и шагу вперёд не ступили, то легко догадаться, как в Генеральном штабе отнеслись к немецкому предложению – оно было оставлено без внимания. Армия комкора Ф.И. Голикова возобновила своё продвижение к линии демаркации только 25 сентября и уже не встречала на пути своего следования каких-то крупных польских сил. Их разгромили и рассеяли немцы и, сделав это, сами отступили на запад, к намеченной демаркационной линии.

Любопытно, что связанные с этими событиями документы штаба Украинского фронта некоторые историки «демократического» толка используют для «доказательства» участия советских войск в разгроме группы генерала Домб-Бернацкого. Т.е. они попросту занимаются прямой фальсификацией фактов. Так, авторы уже упоминавшейся нами работы «Восточная Европа между Гитлером и Сталиным. 1939 – 1941» сначала пытаются создать у читателя впечатление о благожелательном отношении командующего Украинским фронтом С.К. Тимошенко к просьбе немецких военных об участии советских войск в разгроме группы Домб-Бернацкого. Для этого используется его резолюция на докладе о визите германских представителей с предложением поучаствовать в разгроме польских сил в районе Грубешув, Томашув. «На документе, – пишут авторы «Восточной Европы…», – резолюция Тимошенко: “Глубокое измышление. Подобное для разговоров в большом штабе, но не для меня”» [22; 102].

«Видимо, – продолжают они, – в “большом штабе” идея германского командования о совместной операции против поляков нашла благожелательный отклик» [22; 102].

Т.е. сомнения С.К. Тимошенко в значительности польской группировки (слова «глубокое измышление») авторы «Восточной Европы…» пытаются представить как глубокое размышление комфронта о полезности совместной с немцами операции, что, мол, являлось своеобразной рекомендацией идеи подобной операции для Генштаба. При этом господ историков не смущает то обстоятельство, что слова «измышление» и «размышление» в русском языке вовсе не синонимы, хотя и однокоренные и различаются только приставкой. А чтобы у читателя не возникло сомнений в подобной трактовке резолюции С.К. Тимошенко господа историки тут же, без всякой красной строки, приводят и ещё один документ штаба Украинского фронта. Автором его был не кто иной, как начальник штаба фронта Николай Федорович Ватутин. 24 сентября он информировал командира 60-й стрелковой дивизии:

«Части 8-го стрелкового корпуса на восточном берегу р. Буг у Грубешув и Крылув утром 24 форсировали р. Буг и захватили Грубешув. Группа продолжает наступление к установленной с немцами демаркационной линии по р. Висле, уничтожая и пленяя по пути польские части» [22; 102 – 103].

Речь в документе идёт, собственно, о движении к линии демаркации с немцами. Комдив-60 информируется штабом фронта, как обстоит положение дел у его соседа – 8-го стрелкового корпуса. Ни о какой совместной операции в документе и близко не упоминается, ясно указывается, что наши войска движутся к демаркационной линии, куда уже отошли немцы. То, что по пути ими пленяются или, в случае сопротивления, уничтожаются какие-то мелкие группы польских войск, – вполне естественно. Это было повсеместное явление в полосах движения обоих советских фронтов – Украинского и Белорусского. Но авторам «Восточной Европы…» важно показать обратное, т.е., что советские войска помогают немецким уничтожать войска польские. И начинают горе-историки нагромождение номеров советских соединений (для правдоподобия своей лжи):

«Против грубешовской группировки поляков были брошены также советский 2-й конный корпус с 24-й танковой бригадой, которой было приказано “занять район Туринка, Добросин, Жулкев, имея передовые отряды на ст. Линник, Магерув, Вишинка, Велька…При обнаружении значительных сил противника перед фронтом 8-го с[трелкового] к[орпуса] атаковать и пленить их. Не допустить также попыток противника прорваться из указанных районов на Львов, Каменка”» [22; 102 – 103].

И не смущает авторов то обстоятельство, что 8-й стрелковый корпус и 60-я стрелковая дивизия, входившая первоначально в 15-й стрелковый корпус, а затем действовавшая самостоятельно, – это вовсе не 6-я армия, помощи которой добивались под Томашувом немцы, а её северный сосед – 5-я армия. Что наступали соединения последней по территории, с которой основные силы группы Домб-Бернацкого ушли ещё 21 сентября на юг, к Томашуву. Что польскую группировку немцы оттеснили не обратно на север, а на восток, а потому и добивались помощи не 5-й, а 6-й армии Укрфронта. Что 24-я танковая бригада и 2-й кавкорпус, действительно входившие в 6-ю армию, выполняли со своим северным соседом – 8-м стрелковым корпусом 5-й армии разные задачи, а потому нельзя цитировать приказ штаба Укфронта, выпуская участки его текста таким образом, чтобы у читателя сложилось впечатление, что эти соединения решают одну задачу. А то, что эта задача – разгром группы Домб-Бернацкого, читателю должно быть ясно из всего предыдущего изложения авторов «Восточной Европы…».