Владимир Смирнов – Третий контур (страница 2)
– А как еще можно его видеть? Ты-то сам про что написал?
– Про миг. Про встречу мгновения.
– Но как про это можно написать?
Митя пожал плечами.
– Это сложно объяснить. Ты же помнишь, у меня с сочинениями всегда было напряженно.
– Да не важно! – отмахнулся Борис. – Стол, миг – какая разница! Главное, я же все правильно описал, как учили. Красиво, согласованно…
– Ты не понимаешь, – перебил его Митя, – тут принципиальная разница. Мы встречаем мир во времени, а вы – в пространстве. Это базовая установка. Она и была здесь критерием отбора.
4
Митя говорил искренне и благожелательно, никакого желания обидеть у него не было и в помине. Но Борис сжался, как от удара. Он и представить не мог, что уже через год после расставания друг, не задумываясь, переместит его из группы «мы» в группу «они». Что он будет для Мити уже не своим, а чужим. Это было по-настоящему обидно.
– Понятно, – сказал он деланно-равнодушным тоном. – А «мы», надо полагать, это твой институт?
Борис надеялся, что друг смутится, поняв свою оплошность – но этого не произошло.
– Да, «мы» – это мой институт, – спокойно ответил Митя.
– Не такие как все? – спросил Борис уже с явной издевкой.
– Не такие.
Это было уже слишком, и Бориса прорвало. Он хотел бы говорить так же спокойно и отстраненно, как Митя, но язвительные слова сами слетали с языка.
– И чем же вы, такие инаковые, занимаетесь в своем институте? Что изучаете? Магию, телепатию, левитацию?
– Почти угадал. Только без левитации, конечно.
– Продемонстрируешь?
– Легко. Засекай время. Видишь мужчину с залысинами? – Митя сделал едва уловимое движение головой, указывая направление. – Через пару минут он подойдет к девушке, на которую ты весь вечер пялишься. Она давно уже этого ждет, и очень обрадуется. Они немного поворкуют и уйдут отсюда вместе. Не веришь? Хочешь – можем поспорить.
– Эта девушка?! С этим
– С ним самым, – спокойно подтвердил Митя. – И не бойся, он нас не слышит.
– Я и не боюсь! – обиделся Борис.
– Да, конечно.
Борис хотел сказать что-то обидное, но пока он искал слова, мужчина с залысинами уже подсел к девушке. Они обменялись несколькими фразами, и вскоре он уже говорил что-то, наклонившись к ее уху. Девушка рассеянно улыбалась.
Вот черт, ведь угадал! – подумал Борис. – И как это у него получилось? Но это же значит, что, наверное, и я бы мог…
Митя посмотрел на него с улыбкой:
– А теперь ты думаешь: «А что, разве так можно было?»
– Неправда! – возмутился Борис, но тут же понял, что сейчас на его лице все написано открытым текстом, и его чувства легко считываются без всякой телепатии.
5
Студенческая жизнь подхватила и завертела; вскоре Борис перестал вспоминать и о Мите, и о его странном институте. Полтора года пролетели легко и весело, учеба давалась без проблем, и с новыми друзьями быстро нашлись общие интересы. С девушками тоже все складывалось просто, никаких обид и взаимных разочарований. Неудачи, конечно, были – но они не воспринимались болезненно; принцип «Нет? Ну и ладно!» надежно защищал самооценку. Все-таки провал с поступлением что-то надломил в нем, и с тех пор Борис старался не ставить целей, на пути к которым можно потерпеть поражение.
Все изменилось в апреле, когда в пестрой толпе студенток он заметил симпатичную субтильную первокурсницу. Заметил – но почему-то не подошел. Она казалась такой хрупкой, почти прозрачной, и трогательно беззащитной. Страшно дотронуться. Если бы заговорил с ней тогда – скорее всего, все сложилось бы с привычной простотой; но что-то его остановило. И вот теперь Борис порой ловил себя на странных мыслях – что губы у нее, наверное, сухие и горячие, и что ему все сильнее хочется дотронуться до ее губ.
Он даже не знал имени девушки, только фамилию – Синицина. Фамилия ему тоже нравилась, она подходила девчонке, как будто специально была выбрана для нее. Синичка, живое чудо в ладонях. Птаха, с которой всё не так, как со всеми.
Секс уже перестал быть для Бориса гиперценностью, поэтому с девушками он сходился легко и беспроблемно. Возможные неудачи не пугали – не одна, так другая, какая разница. Но оказалось – разница есть. С Синициной все было по-другому. Обычный прием – подойти наудачу, рассчитывая лишь на статистику, вдруг стал казаться слишком рискованным. Именно с ней хотелось хоть какой-то определенности. Просчета хотя бы на шаг вперед. Вот тут-то он и вспомнил школьного друга.
Ладно, у меня тогда все было на морде написано, – думал Борис, – и у того лысого тоже, наверное, чуть ли не слюна с подбородка капала. Но как Митя просчитал девушку, она ведь казалась такой невозмутимой? А ему это удалось, причем походя. Наверняка же есть какая-то фишка, которую он заметил. И если ее узнать, можно минимизировать риск неудачи.
Борис не был у друга почти два года, но адрес помнил хорошо. Дверь ему открыла Митина мать.
– Здравствуйте, МарьСанна! А Митя дома?
– Нет, он уже почти месяц на практике. Вернется только через неделю. Да ты проходи.
– Жаль, – разочарованно протянул Борис.
Он хотел уйти, но вежливость требовала еще нескольких дежурных слов.
– А где у него практика?
– На Марсе.
– Где??? – Борис подумал, что ослышался.
– Нет, не на самом Марсе, конечно, – смутилась женщина, – просто мы с мужем так это называем. Когда мы с Митей разговариваем, ответ запаздывает почти на четыре минуты. Вот муж и придумал шутку, что это у нас сеансы связи с Марсом.
– А я могу с ним поговорить?
– Наверное. Сходи к нему в деканат, там тебе все расскажут.
Борис так и поступил. Сеанс ему разрешили и даже предоставили отдельный кабинет с терминалом. Но разговора не получилось. Четырехминутная задержка делала общение не то чтобы невозможным, но качественно иным. Мысли нужно было капсулировать отдельными пакетами, отслеживание мгновенной реакции исключалось. И еще это томительное ожидание. Риторические вопросы «как жизнь?», «как дела?», не требующие содержательного ответа и служащие единственно для настройки на собеседника, полностью теряли смысл. Как и все нюансы общения, не служащие непосредственно для передачи информации.
Если бы его вопрос был проще и конкретнее, проблем бы, наверное, не возникло. Но тема была слишком деликатной и болезненной. Борис поинтересовался Митиными планами на лето и с облегчением свернул разговор. Ладно, подожду неделю, – решил он. – Перетерплю. Но к чему же все-таки их готовят в этом институте?
6
Через неделю они встретились в парке. Борис начал издалека, не решаясь задать прямой вопрос, но Митя оборвал его:
– Извини, у меня мало времени. Ты ведь хотел что-то спросить?
– Знаешь, я часто вспоминаю нашу последнюю встречу. И не могу понять – как ты тогда смог просчитать ту девушку? Это же просто магия какая-то.
Митя пожал плечами, и Борис подумал, что сейчас тот скажет свое коронное «Элементарно!». В школе это было его обычной реакцией на непонимание собеседника.
– Элементарно! – ответил Митя.
И сделав небольшую, но ощутимую паузу, добавил:
– Ты ведь знал, что я так скажу? Вот в этом и есть наша магия.
– Это просто, я же тебя давно знаю. А ту девушку ты ведь видел первый раз?
– Первый, – подтвердил Митя, – но там трудно было ошибиться.
– Почему?
– Понимаешь, ты по умолчанию видел в ней личность со сложным внутренним миром. И, соответственно, ожидал от нее широкого спектра возможных реакций. Но спектр на самом деле гораздо уже. Не нужно было детально разбираться с ее психикой – для предсказания это не имело значения.
– Вот и расскажи, на что там надо было смотреть, – попросил Борис.
Митя остановился, сорвал листик с куста и растер его в пальцах.
– Не все так просто. Этого в двух словах не объяснишь. Ты же читал про Шерлока Холмса? Он бросал беглый взгляд на ботинки посетителя и сразу понимал, откуда тот пришел. Метод прост до безобразия – смотришь на ботинки, анализируешь грязь. Но чтобы сделать правильный вывод, надо знать все сорта лондонской грязи. Иметь в голове огромную базу данных и уметь оперативно работать с ней. Вот и с людьми все примерно так же – смотришь и анализируешь. Лицо, глаза, позы, жесты. Все на виду, надо только уметь прочесть невысказанное.
Борис помрачнел.
– То есть у меня ничего не получится? Или все же есть какие-то простые маркеры, которые даже я смогу считывать?
– Сомневаюсь. Маркеры-то, конечно, есть, но там часто столько оговорок, что все легко может обернуться своей противоположностью. Впрочем, это не важно – в твоем случае глубоко копать не надо.