Владимир Смирнов – Над океаном (страница 34)
И тут действительно — даже Ту-16 вздрогнул — низко, даже не низко, а буквально «сдирая» спину корабля, так что отчетливо увиделись маленькие разноцветные технические надписи на лючках и штуцерных разъемах, над бомбардировщиком вихрем пронеслись два тяжелых, широкотелых, растопырившихся двойными вертикальными килями морских истребителя и, резко снизившись, просев прямо перед ним, ударили но нему мощными газовыми струями выхлопа четырех турбин. Многотонный корабль будто ударился с размаху о стену, застонал, провалившись вниз; Кучеров, едва не расшибив пальцы, поймал метнувшиеся «рога» штурвала, выматерился беззвучно-яростно; заходили под натянувшейся туго кожей желваки, заныли сжатые до скрипа зубы. А «волки» уже неслись далеко впереди в широком развороте.
— Командир! — встревоженно вызвал штурман. — Командир, через две минуты точка поворота и выход на суда. Как будем ворочаться — они ж мешают?
— Молча. Ты делай свое дело, а уж мы справимся со своим.
— Командир, на пеленге сорок два вижу групповую цель, три единицы, цель классифицируется как группа надводных кораблей.
— Вот так, — удовлетворенно сказал Кучеров. — Вот и мы!
Наушники вновь ожили — если тот голос можно назвать живым:
— Коллега, я — колонэл, э-э... полковник и много, много прошу поворот. — И даже не акцент — какой-то дикий, киношно-карикатурный акцент — бил по нервам, а сам этот голос.
— Ого, — сказал Щербак, — нас полковник просют. Уважает!
— Молчать...
— До точки поворота — минута. Может, отвернем, командир? И зайдем иначе, командир?
— Мы отвернем туда, куда должны отворачивать. И они это прекрасно знают. И будут знать всегда, штурман.
— Да я нормально.
— КОУ, обстановка?
— Есть. Разворачиваются с выходом на наш курс для захода с кормы. Удаление — около десяти.
— Есть...
Ровно тянули турбины. И не ведающее людских метаний солнце, огромное, вечное Солнце величественно плыло над горизонтом. Кучеров подумал и опустил неторопливо солнцезащитный козырек. Маленькими они были, эти свирепые «волки», над бескрайним синеющим океаном, под извечно спокойным нерушимым небом. Маленькими и суетливыми.
— Закончили разворот, выходят на наш курс, — доложила корма.
Кучеров подвигал пальцами — он все-таки отбил их о штурвал. И смех, и грех...
— Нагоняют. Идут левей.
И через несколько секунд Кучеров увидел наконец лицо полковника. Вернее, не лицо, а неясный силуэт лица.
Тускло поблескивала под прозрачным фонарем-«каплей» непривычно серая каска-шлем с поднятым забралом светозащитного козырька. Ф-18 шел слева метрах в десяти, не больше, не качаясь и точно удерживая скорость. Вот вскинулась в приветственном жесте рука. Кучеров подчеркнуто сдержанно кивнул и включил СПУ:
— Корма, где второй?
— Отстал от ведущего, идет слева сзади, пятьдесят метров, с превышением.
— Э-э... Ваше звание, коллега? — медленно осведомился голос.
Кучеров молчал. Он смотрел вперед.
— Вам нет, э-э... Нельзя ответить? О-о, мы знаем, — раздался короткий сочувствующий смешок. — Коллега кэптэн? Мэдж... Мэйор? Я прошу — лэфт, лево. И нет проблем. Прямо — у нас есть проблемы. О’кэй?
— Приготовиться к повороту вправо сорок два, — негромко и деловито предупредил штурман.
— Понял...
«Хорнет» выжидательно висел рядом. «А красивая машина, — неожиданно подумал Кучеров, — только чуть тяжеловата — даже внешне. Слишком, пожалуй, велика и тяжела для хорошего истребителя. Ждет, волчина... Ага, вон и напарник показался».
Полковник — хорошо было видно — демонстративно улыбнулся и помахал рукой. Кучеров не ответил — слишком уж широкой была эта улыбка, словно терпеливый и добрый хозяин ободряет подзагулявшего гостя, выпроваживая его из дома. Ну уж нет, «хозяин»! Этот океан — для всех!
— Ведомый нас жмет, командир! — встревоженно сказал Щербак; и сам Кучеров боковым зрением увидел, как второй истребитель, словно притягиваемый магнитом, стал боком надвигаться на Ту-16, ближе, ближе... А полковник, словно хладнокровно наблюдающий за куражащимся хулиганом негодяй, отодвинулся чуть в сторонку, так, а этот — еще ближе...
— У него белый шлем, — почти крикнул радист.
Но Кучеров и сам увидел белую каску. Белый цвет шлема означал, что самолет пилотирует летчик-негр. «Хорнет» неотвратимо надвигался, до него оставалось меньше десяти метров, но он качнулся еще ближе...
Кучеров слышал удары сердца в виски, сжало холодом живот. Прямо, только прямо! Острый нос «американца» с торчащей штангой ПВД[13] чуть подрагивал рядом; казалось, высунь руку — и ухватишь его в кулак. Лицо пилота, неразличимо-темное, было полускрыто опущенным забралом светозащитного щитка; он сидел в кабине без «намордника» маски; еще ближе, еще...
— Командир!.. — почти простонали наушники.
— Мол-чать! — процедил Кучеров, чувствуя всей кожей ладоней, всем телом подрагивание живых рулей. Только б не качнуть машину!
Он не мог, не имел даже секунды, чтоб заглянуть в лицо «того» пилота — такого же, как он сам, человека, но выполняющего немыслимый в своей страшной, ненужной дерзости и бессмысленности приказ. «Эх, парень, парень, как мы вас жалеем, ведь мы вас всегда защитить готовы, нам ведь с детства внушают готовность братской помощи и веру в человеческую совесть; что ж ты делаешь, парень...»
А серебристо-голубая тень маячила уже рядом, огромный истребитель, казалось, сейчас ляжет на крыло бомбардировщика, вот сейчас, сейчас... И когда столкновение — гром, взрыв, смерть! — казалось неизбежным, истребитель, словно взорвавшись изнутри, прыгнул; мгновенно напружинившись чудовищной скоростью, он рванулся вперед на клокочущем вихре; корабль мотнуло, он тяжело ухнул на левое крыло.
— Стрелок! — Голос Кучерова сломался в хрипоту, — ВСР! Отражение атаки! Огня не открывать!
Мгновенно холодные стволы скорострельных автоматических пушек крутнулись влево, на истребитель ведущего, и вцепились в него жуткими зрачками черных дульных срезов. «Хорнет» качнулся, подошел чуть ближе и неожиданно повалился на левый борт и пару секунд, соскальзывая вниз, шел так; отлично стали видны тонкие, длинные, изящно оперенные тела ракет «Сайдуиндер» и «Спарроу»: страшные, смертоносные «рыбки» свисали с пилонов подкрыльевой и подфюзеляжной подвески, выставив вперед окрашенные в темно-красный цвет головки. «Хорнет» так же резко выровнялся и пошел рядом.
— Коллега, — сдержанно сказали наушники, — это — много проблем. «Спарроу» — хорошо! — И через некоторую потрескивающую паузу: — Поворот. Поворот, уходить. И мы — уходить. Домой, все домой.
Кучеров молчал. Говорить тут было не о чем. И не с кем.
Да и нельзя, в конце концов!
А дальше все пошло очень быстро.
Ведомый вновь начал сближение. Полковник вновь отодвинулся в сторону. И когда Кучеров, которому вконец осточертело служить дурацкой, бессловесной мишенью, резко, рывком, закрепил машину, разворачивая ее на свой курс, ведомый, не ожидавший маневра, шарахнулся в сторону, проскочил вперед, оказался впереди советского бомбардировщика, истребитель ведущего рванулся вверх, уворачиваясь от столкновения с напарником, и — не успел. Не успел!
За ничтожную долю секунды, за мгновение до взрыва из кабины ведущего выбило сноп дыма, мигнула вспышка сработавшей ракеты ускорителя, метнулась вверх тень — и в голубизне неба полыхнула ослепительная огромная вспышка, тут же мгновенно лопнувшая гигантским пузырем черно-серого дыма, Кучеров рванул штурвал вправо, ударил ногой правую педаль, но куда там! Ту-16 не истребитель, он тяжел и огромен, — и слишком, слишком близко!
Сильнейший удар встряхнул хрустнувший корабль, мелко прогремело по обшивке, кабину обдало клубами стремительного дыма; Кучеров, падая в крутом вираже так, что кресло под ним провалилось, наблюдал оцепенело, как висит сверху сбоку в прозрачном, чистом небе застывшее грязное облако, светящееся изнутри багровым пульсирующим светом, и медленно, непостижимо медленно и долго из него выплывают и летят в стороны и вниз какие-то куски и падают, падают к океану, чертя причудливо вьющиеся черные петли дыма.
И тут же в ладонях затрясся, забился штурвал, задрожала спинка сиденья, метнулись стре́лки приборов, заметался тахометр левого двигателя, короткие частые хлопки-взрывы загремели слева.
— Помпаж левого двигателя! — выкрикнул Савченко.
— Ви-и-ижу... — Кучеров рванул назад, до аварийной защелки-«стопа», левый РУД, одновременно отметив высоту — всего полторы тысячи! Корабль колотило в жуткой тряске, отчетливо донеслись сухие быстрые хлопки забившейся ленты перепуска.
— Левый — к запуску после остановки! — крикнул Кучеров помощнику и дернул РУД за защелку. И, выравнивая корабль и дослав вперед до упора, до полных оборотов, рычаг правого двигателя, — а высота уже тысяча сто! — Кучеров торопливо приказал: — Щербак, открытым текстом, немедленно: «В квадрате...» Отставить. «В точке — дашь точку, штурман! — наблюдал катастрофу двух самолетов ВМС США, столкнувшихся, повторяю, столкнувшихся при хулиганском облете советского самолета. Один пилот спасся катапультированием». И дашь наш позывной. Все. Экипажу — осмотреться!
Еще не успев договорить, он услышал затухающий свист остановленного двигателя, увидел, как быстро покатилась к нулю стрелка тахометра, и, не желая слышать, как жуткий холод схватил и сжал живот, как заныла спина, торопливо напомнил: