Владимир Сметанин – Сезон жарков (страница 5)

– Лиха беда – начало, – молвил Куницын, – теперь нам надо доставить экспонаты в хранилище и оформить их приемку, честь по чести.

– Вы уже, наверное, обойдетесь без меня? – спросила Виолетта, – мне надо кое-что сделать.

– Да, спасибо тебе, дальше мы сами.

И энтузиасты изобразительного искусства, взяв по две берестяные картины, укрепленные на оргалите, отправились в музейное фондохранилище, которое представляло собой летнюю кухню Куницыных, до поры освобожденную под экспонаты. На полпути им встретились две женщины средних лет – библиотекарша Наталья Иванова и ее соседка, учительница начальных классов Ольга Конева, которые оживленно о чем-то беседовали. Увидев Сергея и Василия с необычными, чуждыми Жердеву ношами, они остановились.

– О, что это у вас такое? Можно посмотреть? – воскликнула востроглазая Наталья.

– А что ж, конечно, можно, – отозвался за двоих Куницын. – Работы вот Василия, – и он для убедительности коснулся плеча спутника. Тот с готовностью повернул обе свои картины к женщинам. То же сделал и Сергей Куницын.

– Оригинально, – оценила Ольга.

– Да, и все натуральное, – согласилась подруга и, прищурившись, спросила Василия:

– А не подаришь ли одну такую? Для интерьера?

Вася смешался. Он совершенно безвозмездно передал солидную картину в ДК, еще одну – в общество вышивальщиц. А на каждую уходило не меньше недели работы, и он мечтал получить хоть какую-то компенсацию.

Канухин беспомощно взглянул под ноги и покраснел.

– К сожалению, пока это никак невозможно, – пришел ему на выручку директор музея, – потому что до открытия экспозиции все работы должны быть на месте, на старте, так сказать. Сейчас мы с Василием составим документ о приемке картин, все честь по чести, как полагается. А когда открытие состоится – пожалуйста, договаривайтесь, приобретайте. Кстати, оплата может быть наличными, перечислением, или же, как в старину – путем бартерного обмена.

И он, повернувшись к Василию, украдкой подмигнул ему.

Библиотекарша озадаченно почесала бровь: ничего себе, еще и платить, что ли? Но ничего не сказала, как и Ольга, которая, потупившись, ковыряла носком сапога подножную супесь и прикрывала ладонью рот.

– Вот такие дела, Василий, – сказал Куницын когда они отошли, – художника обидеть может каждый. Но держись!

Оформление новых экспонатов не заняло много времени: Сергей просто-напросто выдал автору расписку в том, что музеем принято четыре работы в бересте с названием и размерами каждой. Потрясенный Василий бережно уложил документ в карман, и даже без особого внимания оглядел изделия, уже поступившие для экспонирования – ему почудился отдаленный звук медных труб.

– Особо рассчитывать на всенародную любовь не стоит, – несколько охладил его распаленное воображение старший, уловив восторг молодого Канухина. – Но продолжать свое дело надо. Только так!

– Ну, как вступление в ряды? – поинтересовался дед Игнат, когда Василий вернулся, – я имею в виду художников ряды?

– Все путем, – дедовым же слогом отвечал берестянщик и поспешил во двор, чтобы поскорей разделаться с уроком уборки снега и взяться за бересту. О школьных уроках он как-то даже не помышлял: до них ли тут!

Дед, не удовлетворенный слишком лаконичным сообщением об успехах внука, вышел вслед.

– Так ты теперь будешь ходить и обдирать березы? – уточнил он, обратившись к Васе. – Для них это вообще-то вредно.

– Ну не все же. Их вон сколько! Лесорубы замучились рубить и грузить.

Василий непреклонно продолжал бросать в сторону снег.

– А школу-то, поди, не бросишь?

– Хорошо бы бросить, так тут такой крик поднимется! – младший Канухин в сердцах бросил очередную порцию снега так далеко, что едва не попал им на соседский участок.

Завидев в окно оживление на участке соседей, во двор вышел Степан Степанович.

– Трудитесь? – поздоровавшись, осведомился он.

– Помаленьку, – отвечал старший из Канухиных.

– У нас тоже субботник – к восьмому марта. Но в основном домашняя уборка, вроде не мусорим, не пылим, а стоит взяться за веник – и дня не хватит. Напасть какая-то!

– Судьба такая, как раньше говорили – планида.

– А ведь есть же люди, которые такими делами не занимаются. Я имею в виду – люди нашего возраста. Свое отбарабанили и отдыхают от всей души. Особенно в жарких странах, там и молодым-то работать тяжко. То сиеста, то фиеста. Пожилые да утомленные вообще душевно отдыхают. Кажется, даже и суп себе не варят. Все по барам, да по пабам обретаются.

– Это верно, – согласился дед Игнат, который был на десять лет старше Степана. – Совсем испортился престарелый человек, говоришь: по барам да по бабам? Это все западная буржуазия, тлетворная. А и наши за ними тянутся, своей головы-то будто нет! Ну ладно, старые-то – у них она, может, уже не в порядке. А молодые? Смотрю телекартинки: вот слон африканский поливает себя из ручья хоботом, там вообще море, у берега плещутся молоденькие особы с почти голым задом и титры – мол, девушки отдыхают там-то. Вопрос: интересно, а от чего они отдыхают?

В сердцах он наподдал утепленным сапогом по глыбе снега, оставшейся после Василия, но потерял равновесие и едва не упал.

– А мы вот снег чистим, да паутину по углам, как вроде домработницы какие, – в унисон добавил сосед.

– Одно утешение – что на субботниках любых у нас никогда и никому не платили.

– Но там хоть музыка была, марши, всякие. «Утро красит нежным цветом…».

– Ну да, ну да. Под музыку-то и металлолом легким кажется, и мусор – не таким грязным. И не жалко его – не свой ведь мусор! Хоть и не очень грязный.

– Хорошо, у вас помощник подрастает, а вот, например, одинокие бабушки – они тоже до земли скоблят?

– В зависимости от самочувствия и физподготовки. Но в основном обходятся минимальной чисткой.

– Вот именно это правильный подход – удовлетворенно резюмировал сосед.

За разговором не заметили, как Василий, окончив свою трудовую вахту, поспешил оставить в покое лопату и устремился в дом. Там ждало его более увлекательное и полезное занятие.

Глава 3

Неизвестно в точности, чем занимались труженики ООО «Луч», вернувшись с производственного совещания, а глава организации Пузырев

отправился в районное управления сельского хозяйства насчет субсидии для покупки семян, потому что собственные семена «Луча» – подозревал Никита Иванович – нынче были частью морозобойными. И, стало быть, хороших всходов не могли дать. Для решения таких вопросов есть и современные средства связи, но куда вернее их решать путем очной беседы. Возвратился домой Пузырев уже затемно: день хоть и порядочно удлинился, но еще не поборол ранние сумерки.

Клавдия, извещенная об отлучке супруга, приготовила ужин и, выпив чаю с зефиром, углубилась в смартфон. Оторвал ее от переговоров только приезд Никиты Ивановича.

– Как съездил? – дежурно поинтересовалась она.

– Обещают, – последовал лаконичный ответ, – лишь бы не три года ждать.

– Козлы, – сдержанно констатировала она, – давно бы уже расстарались!

Пузырев сел к столу, где его ждала яичница, поджаренная на сале, и салат из огурцов с помидорами, позаимствованными из закупок для столовой ООО. Для пущего аппетита присутствовала теша. Он достал из холодильника бутылку водки, спросил:

– Ты не желаешь против простуды? – и, получив отрицательный ответ, налил себе объемистую стопочку и тут же выпил. Клавдия же Андреевна, поев салату и запив его чаем с молоком, на этом и завершила трапезу. Поскольку верна оставалась своей установке кушать в меру. Это не всегда получалось, но сегодня выдался разгрузочный день – без лишней траты нервов, без неотложных дел, и можно было обойтись легкими блюдами. В иные же дни, когда что-то не ладилось, раздражало и бесило, Клавдия Андреевна могла есть без всякой меры, не в силах остановиться. Хотя понимала – умница – что наносит себе этим только вред. Никита же Иванович лишен был забот о собственном здоровье, а уж тем более – о фигуре и кушал в свое удовольствие. Надо сказать, что в определенной мере этому способствовало и сопровождение ужинов непременной чаркой, которая суммарно равнялась как раз полулитровой бутылке. Хотя раньше употреблял после окончания трудового дня гораздо меньше. Ну, тогда и хлопот было не столько, и не столько нервности. Но нервность и не обязательна. Никита Иванович вспоминал студенческие годы, когда молодые, вырвавшись из-под нудного домашнего контроля, приобщались, наряду с науками, и к чарочке. Бывало, к старшим курсам некоторые едва могли дождаться пятницы, когда заканчивалась неделя лекций и семинаров, и можно было как следует расслабиться. Те, кто из состоятельных семей, спешили в рестораны, имеющие скромное финансирование от родителей, выбирали место в парке, если стояло лето, зимой же отводили душу в общежитии или на квартире. Пузырев особо пятниц не ждал, выпивал, как и положено, только в праздники. Но жизнь не стоит на месте…

Клава, когда выходила замуж, оставила себе свою исконную фамилию Макова. А то ведь – такая роскошная дама, и на тебе!.. И так она и значилась во всех документах и в речах на совещаниях и заседаниях – Макова. Но в Жердеве почему-то величали ее Пузыревой – наверное, потому, что была она супругой Никиты Ивановича, и оставалась в его тени, поскольку он тут примелькался. Впрочем, подруги Клавы, называя ее Пузыревой, может быть, так потешались меж собой – кто знает!