Владимир Сметанин – Дорога на Выселки (страница 3)

– Булька! – строго проговорил он и бросил угощение ей под нос. Она понюхала кулинарное изделие, вильнула хвостом и подбежала к дарителю, гремя игрушечной цепью. Обнюхав гостя, вернулась к чебуреку и в мгновение ока проглотила его.

– Пока что хватит! – назидательно сказал Корнев и проследовал в дом, озираясь и придерживая карман с затаившимся в нем ножом. Но все крыши были пустынны.

Запустения же в его доме не чувствовалось – хозяин только день недавно покинул жилище, да к тому же в нем обитал кот, который теперь выглянул из-под стола и принял бойцовскую стойку. Его вошедший разглядел уже при электрическом свете, нащупав у двери выключатель. Пришлось снова снимать рюкзак. На этот раз Андрей отломил небольшой кусок уполовиненного чебурека и положил под стол. После чего, почувствовав, что и сам оголодал, открыл бутылку «Балтики» и, усевшись на табуретку посреди кухни, выпил ее, закусывая чебуреком. Покончив с этим, он переместился в кресло в гостиной, откинувшись на спинку и дав отдых непривычным к суровому бездорожью ногам. Через четверть часа в дверь постучали. «Видно, Филиппыч», – догадался Андрей, втайне опасаясь, не верхолаз ли это, и громко сказал «Да, да!». После чего на пороге возник человек – старик лет 70, едва ли меньше, как определил исполняющий обязанности хозяина.

– А я смотрю – свет зажегся в окне, ну, думаю, зайду, – сообщил гость и добавил:

– Здравствуй! Степаныч говорил, что ты приедешь, – он протянул руку.

– Здравствуйте! – ответил Андрей, пожимая ее. – Присаживайтесь, – и пододвинул стул.

– А тут-то, наверное, шел по тропе?

– По тропе.

– Ну да. Дорогу-то затопило. Ты уже осмотрелся тут? Освоился?

– Пока в процессе. Но кажется, внутри все в порядке, вот снаружи…

Глава 2. Дикий бык, прогулки под луной и неприятие туризма

Гена Лузин в Выселках родился, тут же и вырос, отсюда уходил на службу в армию, где заработал легкое расстройство нервной системы, поскольку ему еженощно снились Выселки, река Слоть с двумя протоками, озера, лес и даже редко просыхающая дорога к селу. После он еще некоторое время учился на мастера декоративных изделий – исключительно по наущению и под давлением родителей. Поскольку ни на что иное не соглашался, ввиду продолжительности учебы, но даже и училище не смог выдержать до конца и бежал в свои Выселки. К большому, надо сказать, сожалению мастеров производственного обучения. Потому что руки у него были на своем месте, да и с фантазией проблем не имелось. Полученные навыки использовал он для заработка на хлеб насущный, занимаясь долгой зимой работой по дереву. Но настоящим делом своим считал заботы по добыче местных деликатесов, в первую очередь, ценной рыбы. Имелось у него также и ружье – старый отцовский ИЖ 16 калибра, безотказный и не громоздкий инструмент без всякой оптики и многозарядного магазина. Когда, ввиду отсутствия достаточного комфорта, а больше из-за необходимости медицинского сопровождения родители перебрались к дочери – сестре Геннадия – в город, ни ружье, ни сети и вентеря брать они туда не стали, оставив все добытчику. Мало того, в дополнение к имеющимся холодильнику и морозильному ларю купили еще одну морозильную камеру. Поскольку сын обещал поддерживать их и сестру в продовольственном плане на все сто, исключая только хлеб, соль и сахар. А он слово всегда держал, упертый парень!

В пору ремесленной учебы познакомился Гена с Лизой – девушкой, приятной во всех отношениях. Хорошо, что дело не успело зайти слишком далеко, иначе он, пожалуй, и не вырвался бы в свои незабвенные Выселки. А может плохо – что не зашло. Но связь они поддерживали, во всяком случае, телефонную. И, что совсем уж потешно – перезванивались каждый день.

– Хоть бы разок показала ты этого своего звонаря, – пеняли родители Елизавете, когда пошло второе полугодие этих перезвонов.

Особенно недоумевал Серов-отец:

– И о чем можно столько говорить, – пожимал он плечами. – А может, он просто неприглядный какой, что на глаза не кажется?

– Ну что ты папа? – укоризненно говорила дочь. – Вполне он приглядный – закачаешься!

– Тогда, поди, у него там еще кто-то есть? – тревожно вопрошала мать. – Сейчас молодежь такая…

Какая сейчас молодежь, Вера Сергеевна уточнять не стала. Потому что раньше она предостерегала дочку от слишком ранних браков, хотя о них речи и не было, а с течением дней стала уже поторапливать Елизавету, потому что уж слишком бойко стали бежать эти дни.

– Да покажу я его вам, покажу, – урезонивала нетерпеливых ближайших родственников дочь. – А пока представьте, что он на срочной службе, и наберитесь терпения. Еще полгода не прошло даже!

– Но ведь отпускают на побывку? – вопрошал Олег Петрович, – да и служил он уже. Сколько можно?

– Скоро приедет, – заверяла Елизавета, загадочно улыбаясь. – У него сейчас напряженка: родители уехали в город, еще зимой, по причине медобслуживания, а все хозяйство на нем, на Геннадии. – Еще тут сестра у него с дочкой, в городе. Их надо поддерживать тоже. А насчет остального – так в Выселках молодежи и нет, кроме самого Лузина.

– Ну, как-то надо определяться, – несколько успокаивалась мать.

Затем Елизавета со своей подругой съездили к этому Лузину в гости, а по приезде сообщила, что на днях он предпримет поездку к ней. И в качестве презента преподнесла родителям ведерко спелой, истекшей соком клубники, на редкость ароматной и сладкой.

– Можно бы больше, но она раздавится, получится каша, – с сожалением заметила дочь. – А это так – вам на пробу. А какая там природа! – Елизавета мечтательно закатила глаза. Не зря он так держится за Выселки.

И она погрузилась в воспоминания об этом вояже, кратком, но таком красочном, словно в давнем советском мультфильме.

Елизавета Серова вела уроки в Доме детского творчества по линии дополнительного образования подрастающего поколения и в эту летнюю пору постоянно порывалась устроить встречу с Геннадием. И постоянно что-то мешало, как назло, какие-то пустяки, но тормозящие с большою силой.

Она обещала навестить Лузина в Выселковском медвежьем углу, пока у нее будет отпуск. Значит, уже в эти поры. Подготовила даже родителей, сообщив, что собирается в гости к подружке. Звать ее тогда Гена не рискнул: доехать до автобусной остановки даже на своей Ниве он вряд ли сможет, пока не упала вода, а вести гостью по тропе через лес – как-то неприлично. Хотя лес и роскошный: тут тебе лилии, тут же и куртины черемши, жарки, всякие медуницы и прочие незабудки, бабочки-стрекозы. Одно только плохо: уж слишком много мошкары и комаров, да еще и слепни. Он решил звать ее на послезавтра. В крайнем случае, заведет старый «Белорус», никакая грязь его не остановит.

Решив так, Лузин в то солнечное утро ответно улыбнулся светилу и скинул ноги с кровати. Часы показывали без пяти семь. Хорошие часы. Умные, потому что, не только по названию, но и на деле. Хочешь узнать погоду – пожалуйста, свое давление – да сколько угодно, число сделанных шагов – нет проблем. Что-то ему показалось странным на дисплее изделия, но тут экран погас. Включив часы снова, Геннадий понял, что его насторожило: аппарат показывал 2305 шагов, хотя после 12-ти ночи Лузин никуда не ходил. Откуда же взялись эти лишние полтора километра? Пощелкав ногтем по часам, он выключил их на минуту и включил снова. Результат был тот же. Может, он сбил нечаянно настройку, и теперь они считают за шаги отходящие минуты? Не получается по арифметике. Да и никогда такого не было. Инструкцию теперь не найти, да и, кажется, код там какой-то нужен.

Этот пустяк вывел Геннадия из себя. Не то чтобы ему были так дороги часы, просто он не мог сообразить, что же за оказия случилась в это замечательное утро. Умываясь, обнаружил в ладони занозу. Вонзилась она неглубоко и не болела, может, поэтому он и не заметил ее до самого отбоя? Но ведь перед сном он тоже умывался?

Раздосадованный, вышел на крыльцо и, надевая дежурные галоши, нашел их необыкновенно грязными, с налипшей по краям глиной. Обычно он чистил обувь в конце трудового дня или сразу после обнаружения загрязнений. А тут… И откуда взялась глина? Ближайшая – в кюветах затопленной сейчас дороги.

Лузин сел на крыльцо и, обхватив голову, напряг память. Был бы он пьяный… Как легко бы все разрешилось! Но он не брал в рот ни капли уже больше недели. Хотя в холодильнике стояли вино-водчные изделия, заготовленные на случай приезда Елизаветы.

«Ты ждешь, Лизавета…» – прозвучали в уме слова известной песни и Геннадий совсем закручинился: как звать ее сюда, когда у него, похоже, поехала крыша?

Спешить в больницу? Там анализы, молоток, долбящий под коленку, выяснение родословной до пятого колена насчет душевных патологий и подозрения в излишнем употреблении крепких напитков, несмотря на постоянные предупреждения Минздрава, что алкоголь в больших дозах вредит здоровью. Он провел день в отвратительном настроении, не было желания за что-то браться, а если и брался – все валилось из рук. Ему представлялась картина: вот приезжает Лиза, уже в сумерках, подходит к его дому и видит на крыше прогуливающегося Лузина в грязных галошах, вымазанных глиной. Геннадий едва не заплакал. Почему он должен был прогуливаться именно по крыше, и отчего гостья должна была объявиться в потемках – такими вопросами он не задавался.