Владимир Слабинский – Птицы и сны (страница 32)
– Саша, это так официально! Уж не собираетесь ли вы на мне жениться? – она была все еще весела.
– Если вы считаете, что я уже обязан это сделать, – я ненавидел себя в эту минуту, но продолжал говорить, – то, как честный человек, я готов…
– Какой вы дурак! – рассердилась девушка. – Оставьте меня!
Она сбежала с террасы в парк, а я остался.
Пожилая пара продолжила обсуждение происходившего.
– Машенька, я помню Настю совсем ребенком. Ангелочком с кудряшками.
– Это когда же было! Спиридоныч, ты еще Крымскую кампанию вспомни! И кудряшек у нее отродясь не было. Совсем старый стал…
Я стоял и смотрел на удаляющуюся по аллее девичью фигурку, и стало мне плохо…
Весна обозначила свой приход безумными, терпкими ароматами земли и неба. Запах –это, пожалуй, главное сокровище весны. Он щекочет ноздри, волнует чувства, будит воображение. Весна пахнет молодостью и надеждой. Всякий человек даже самый старый и немощный обнаруживает в себе желание жить. Невзгоды, болезни отходят на задний план. Не до них! Жить наполнено и ярко, не задумываясь о последствиях, без всякой экономии – таков лейтмотив весны.
Я дышал. Одежда на мне чудным образом переменилась. Я был в белой рубашке, пиджачной паре в мелкую полоску и лаковых штиблетах. «Сколько же денег князь тратит на магию для бала?» – мелькнула приземленная мысль. Интеллигентному человеку не приличествует считать деньги в чужом кармане, и я прогнал ее. Окружающее настраивало на возвышенный лад. Я дышал полной грудью.
По аллее навстречу шла парочка. Он нежно держал ее под локоток. Она шла, опустив глаза.
Из земли начала быстро расти трава и вскоре ее свежая зелень, радуя глаз, заполонила все пространство между дорожками. Мне захотелось разуться и пройтись босиком, ощутить ступнями шелковистость травы. Подойти к первым цветам, что смело вылезли из еще холодной земли.
Я оглянулся на прошедшую мимо парочку и только сейчас сообразил – это она! Девушкой была Настенька! Это она опустила глаза, встретившись со мной. Кровь бросилась мне в голову. Что это за наглый хлыщ вцепился своей лапищей в хрупкое создание? Да как он смеет!
Я развернулся и побежал за ними.
– Милостивый государь, извольте остановиться! – запыхавшись, произнес я и удивился тону своего голоса.
– Сударь, в чем дело?
Он стоял и смотрел мне в глаза, с той открытостью, что отличает людей благородных и честных. Я предпочел не замечать его добродетелей.
– Вы, милостивый государь, невежа!
Молодой человек растерялся.
– Но, сударь, что я сделал?
– Вы, милостивый государь… – я задохнулся от переполнявших меня чувств. – Вы – невежа!
Настя смотрела на нас широко раскрытыми глазами и ничего не могла понять. Ее локоть по-прежнему находился в руке молодого человека.
В другое время и при других обстоятельствах я бы отметил, как они подходят друг другу. Оба молодые. Он – высокий, широкоплечий еще по-юношески стройный. Она – хрупкая, сероглазая. Они были гармоничной и красивой парой. Но черный эгоизм пеленой закрыл мои глаза.
– Вы – невежа…
– Сударь, извольте объясниться. Я не позволю вам вести себя подобным образом!
Вот и все. Он попался. Фенита ля комедия. Мне осталось произнести последнюю реплику, только радости от этого я не испытывал.
– Немедленно, здесь, при помощи угодного вам оружия!
Настя открыла от удивления рот. У нее белые, красивые, совершенно здоровые зубки, профессионально отметил я.
– Извольте! – молодой человек чопорно поклонился, – рапиры!
– Господа, опомнитесь! – Настя вышла из оцепенения, но было поздно. Все действительно важное было произнесено, дороги обратно не существовало. Только дуэль. Поиск примирения означал бы потерю лица.
– Анастасия, иди к родным. Я вернусь через некоторое время, – решительно произнес молодой человек.
Светило солнышко – ласково так. По земле скакали солнечные зайчики. Было тепло и безветренно.
Мы стояли на посыпанной мелким, сиреневым гравием дорожке. Оба сняли пиджаки, галстуки, расстегнули ворот рубашки. Граф Петр Спиридонович Реховский-Ландау отдал команду.
– Господа, сходитесь!
Признаться у меня небольшой опыт фехтования на рапирах. Я врач и отлично умею лечить людей, а не убивать их. Более того, как человек образованный, я полагаю дуэли пережитком дикости. Цивилизованным людям не приличествует опускаться до уровня варваров. Но эту дуэль я спровоцировал сам.
Он отсалютовал рапирой мне, я – ему.
Что ж начнем! В конце-то концов, я – потомственный дворянин! Поколения предков, гордых, вспыльчивых шляхтичей передали мне свою кровь и представления о чести. Сейчас они, собравшись вместе, смотрели с неба на меня, своего потомка.
Кожа на моих скулах натянулась, подбородок полез вперед. Я холодно прищурил глаза и принял низкую стойку. Пусть я плохо обращаюсь с рапирой, но в молодости прошел неплохую подготовку в восточных искусствах боя. Левую руку вытянуть вперед, полураскрытой ладонью к противнику. Правую – поднять над головой. Согнуть руку в локте так, чтобы острие оружия было направлено в сторону противника. Присесть. Линия бедер должна быть параллельной земле, а ступни ног располагаться под углом в 90 градусов относительно друг друга. Тело держать вертикально: спина прямая, словно Некто подтягивает тело вверх посредством нити закрепленной за макушку головы.
Во взгляде предков появилось недоумение. Граф Реховский-Ландау удивленно хмыкнул и прикрыл открытый рот кулаком. Соперник стоял, не шелохнувшись, уставившись на меня широко раскрытыми глазами.
Я смутился. Как-то неловко все происходит. Определенно, я делаю что-то не так. Хорошо, попробую по-другому.
Эту технику боя показал мне господин Каудзуми, потомственный самурай. Обе руки сжимают гарду рапиры. Оружие поднято вверх и отведено чуть назад. Ноги слегка согнуты в коленях. Лицо страшное и серьезное. Теперь атаковать!
С громким криком, мелко перебирая ногами, я стремительно бросился на врага.
Противник шагнул мне на встречу и сделал выпад. Он был готов пронзить меня насквозь, но к счастью, в этот самый момент я начал движение по дуге и острие его оружия лишь оцарапало кожу на моей груди. В свою очередь, описав вокруг противника окружность, я ударил его по спине! Если бы в моих руках был самурайский меч господина Каудзуми, то поединок закончился бы в ту же секунду. Будь я вооружен саблей или хотя бы топором, я так же разрубил бы противника напополам. Но моим оружием была четырехгранная рапира длинной более полутора метров!
Молодой человек вскрикнул, и, теряя равновесие, пролетел несколько шагов вперед. Упав, он не выпустил из рук оружие.
Граф Реховский-Ландау выступил вперед.
– Стоп! По правилам дуэли выяснять отношения следует в стойке, благородный бой нельзя превращать в «битву в грязи».
Я мог бы поспорить насчет этого определения. Господин Каудзуми находил весьма благородными различные удушающие приемы и ломание суставов противника именно в положении лежа на земле! Впрочем, в чужой монастырь со своим уставом не ходят. Англичане, те вообще запрещают своим боксерам драться ногами!
Когда молодой человек вновь был на ногах, вид его ужасал: брюки порваны, рубашка распахнута, извините, до пупа, а нос разбит в кровь. Как врач, я готов был немедленно оказать пострадавшему первую медицинскую помощь. О чем и сообщил громким голосом. Но мужественный юноша отверг мое предложение, и наша схватка вспыхнула с новой силой.
Он стал более осторожен и уже не бросался на меня, очертя голову. Постоянно угрожая проткнуть меня рапирой, молодой человек плавно описывал вокруг меня круги. Оружие так и сновало в его руке: вперед-назад, вперед-назад.
Я принялся изо всех сил отмахиваться дубиной, пардон – рапирой, стремясь удержать противника на безопасной дистанции.
Поколения предков отвернулись от этой безобразной картины. Я осознал, что им за меня стыдно, но ничего не мог поделать! Родители воспитывали меня в духе гуманизма, отдавая предпочтение занятиям: риторикой, арифметикой, астрологией, а не фехтованию на рапирах. Родители противника, судя по его настырности, придерживались других взглядов на воспитание мальчиков.
В очередной раз, отмахнувшись, я пытался найти выход из сложившейся ситуации. Противник превосходил меня по всем параметрам. Он был моложе, выше, сильнее и лучше владел оружием. К счастью, разбитый нос не давал ему глубоко дышать, что привело к снижению скорости движений. И так-то у него получалось, на мой взгляд, чрезмерно резво: вперед-назад, вперед-назад!
– Немедленно прекратить! – неожиданно раздался громкий голос.
Вперед-назад, вперед-назад! – прямо механизм какой-то, а не живой человек!
Я решил изменить тактику. Перехватил рапиру, словно совковую лопату и приготовился поддать обидчику ниже спины. Но тут почувствовал, что крепко стиснут руками каких-то людей. Два здоровенных верзилы в мундирах лейб-гвардейцев крепко прижали мои руки к туловищу, не оставив мне ни малейшего шанса к сопротивлению.
– Приказываю немедленно прекратить! – еще раз прокричал высокий, статный мужчина, лет пятидесяти с небольшим в форме полковника лейб-гвардии Кавалергардского полка. – Станислав, что за безобразие вы здесь учиняете?
Я увидел, что на руке этого господина висит Настя!
– Папа! Ну, скажи им, они же поубивают друг друга!
На Станислава, так, оказывается, зовут моего виз-а-ви, набросились какие-то женщины и вмиг погребли его под ворохом платочков, косынок, панамок и еще черт его знает чего.