Владимир Слабинский – Птицы и сны. С.-Петербургъ: хроники иномирья. (страница 17)
– Уважаемый Александр, вы врач, – высокопарно начал он, и я с удовольствием подтвердил этот факт, рассказав заодно, какие лицензии в настоящее время имею, и какие вследствие этого манипуляции могу производить с ним самим и его родственниками.
Собеседник эффектным жестом прервал мой словесный поток.
– Как врач, вы сведущи в словесной магии, я, как поэт, также разбираюсь в этом вопросе. В Европе не умеют составить короткое заклинание, алхимик стремится перевести энергию из потенциального в кинетическое состояние. Инерция движения субстанции позволяет совершать превращения и осуществлять мечты. Для алхимической магии равно нужны время и слова. В этом слабость европейских чародеев. Евдокия использовала очень короткое и необычайно сильное заклятие. Ее магия имеет другую природу. Царица в девичестве была Лопухиной, а этот род, как известно, от касогского князя Редеди идет. Да не простого князя, а, по сути, царя горцев. В поединке с ним верх одержал князь Мстислав. По праву победителя он присоединил к Руси земли Редеди, а дочь его выдал замуж за своего дружинника. Царская кровь гордых правителей Кавказа течет в Лопухиных. Отсюда и познания тайные и сила необычайная.
Конте посмотрел на меня и, выпустив дым колечками, усмехнулся.
– Да не переживайте вы так. Создается впечатление, что вашим представлениям о добре и зле нанесен сильнейший удар. Равна императорской оказалась родовая сила царицы. Вся без остатка была она вложена в проклятие. От того-то наводнения и пожары терзают город с самого момента его появления. В каждую секунду, в каждое мгновение под воздействием проклятия царицы Петербург неумолимо с бесчеловечной обреченностью разрушается. И каждую же секунду, повинуясь воле Петра, возрождается. И все в столице участвуют в этом процессе. Пачкуны служат Кикиморе, я – Императору. И вам, уважаемый доктор, придется выбрать свою сторону.
Поэт откинулся на спинку стула, явно наслаждаясь эффектом, произведенным на меня его речью.
Пауза затянулась. Мне не хотелось говорить. Я вспомнил столкновение со старухой, продавшей душу Кикиморе за иллюзию молодости и красоты. Тот случай доставил мне много хлопот и причинил большой урон моему здоровью. Получается, что главная нежить – безвинная жертва мужниного произвола?
– Негоже, мой друг, Новый год шоколадом отмечать. Предлагаю взять шампанского и отправиться на Дворцовую площадь.
К счастью, снег прекратился и, если бы не глубокая, грязная жижа под ногами, можно было бы радоваться теплой погоде.
– Отчего вы не сопротивлялись бандитам, ведь они имели самые зловещие намерения и могли лишить вас самой жизни? – спросил я через некоторое время просто для того, чтобы не идти в молчании.
– Мне, уважаемый Александр, уже тридцать семь лет. Я – поэт и Муза призывает меня завершить земные дела. Это было одним из пунктов нашего с ней соглашения. Выбор невелик: дуэль, самоубийство или смерть от руки злодея. Право, третий вариант ничем не хуже двух других. Это было бы поистине прекрасно – умереть от рук пачкунов в Новогоднюю ночь! Мои биографы не пожалели бы золота на осуществление подобного сценария. Встреча с пачкунами, да еще в разгар Новогодней ночи. И где? В центре Петербурга, подле Казанского собора! Отлично придумано, читатель любит подобные истории. Но в решающий момент по воле Провидения объявились вы, мой благородный друг, и смерть с позором отступила!
– Вы что же, упрекаете меня за то, что я вмешался и не дал вас зарезать?
– Вы спасли мне жизнь, уважаемый Александр! Я благодарен вам за это. Парадокс заключается в том, что, совершив благородный поступок, вы лишили сна моих биографов. А это, скажу я вам, влиятельнейшие люди! Ума не приложу, что они будут теперь делать? Между нами: самоубийство я считаю величайшей пошлостью и признаком безвкусицы. Давайте лучше выпьем это прекрасное шипучее вино и прибавим шагу, скоро начало!
Я не знал, что именно должно начаться и где, но идея с шампанским мне понравилась. Мы остановились посреди Невского, выпили на брудершафт и троекратно расцеловались. Этим дело не ограничилось. В течение следующего получаса мне пришлось пить и целоваться по крайней мере с тремя десятками совершенно незнакомых людей.
К счастью, с каждым новым лобызанием мне удавалось немного продвинуться вперед по направлению движения. И вскоре грозный окрик жандарма, стоящего в оцеплении под аркой Генерального штаба, успокоил публику. По окончании поцелуйного марафона слегка помятые и ошалевшие мы вышли на главную площадь Империи.
Я знал, что Императорский Дом не скупится на праздничные представления. Но никак не был готов к такому великолепию!
На Дворцовой, подле Александрийского столпа, была устроена роскошная сцена Императорского Мариинского театра. Зимний дворец выглядел задником сцены, площадь – ее продолжением.
Зрители заполнили все свободное пространство. Кого здесь только не было! Представители всех сословий и наций наслаждались праздничным театральным действом. Кроме людей на площади было много нежити, что неудивительно, Новый год – это всеобщий праздник. Как башня, возвышался над народом Медный всадник. Грозный Император, словно обычный человек, слушал оперу. Мне подумалось, что, возможно, рядом с колоссом находится и его антипод – мелкий чиновник Евгений. В небе летали Александрийский и Петропавловский ангелы и осыпали публику лепестками роз.
Передвижение по площади было затруднено горами пустых бутылок из-под шампанского, лежащих под ногами. Петербуржцы любят игристое вино, но еще больше они любят, выпив, аккуратно класть пустую бутылку на мостовую. Во время народных гуляний эта привычка оборачивается поистине катастрофическими последствиями.
Трудности не пугают смелых. Внимательно глядя под ноги, мы начали движение по площади. Пришлось активно поработать локтями прежде, чем нам удалось пробиться в место, из которого можно было увидеть сценическое действие. Давали самую имперскую в истории русской музыки – оперу «Князь Игорь».
Сюжет оперы Бородина прост: древнерусский князь Игорь выступает в поход против враждебных жителей степей – половцев. В решающей битве русская дружина терпит сокрушительное поражение, а сам князь попадает в плен. В неволе Игорь постигает всю глубину любви к родине. Князь демонстрирует врагам несгибаемую силу русского духа и с помощью богов бежит из плена.
Два мира – русский и половецкий – изображены контрастно. Русь показана сильным, справедливым, цивилизаторским государством. Князь Игорь выступает идеальным европейским героем. Он первый среди равных, с любовью его поддерживают дружина и народ. С другой стороны – половцы, у которых нет государства в европейском понимании, но есть тысячелетняя традиция власти.
Мои симпатии всецело на стороне русской правды. Глубоко трогает трагическая фигура Игоря, волнуют перипетии его судьбы. В свете грядущего монгольского нашествия провидческим кажется сам сюжет, легший в основу произведения.
Раздражает и как-то странно волнует культура степняков. Их бравурные, дикие пляски, в которых принимают участие несколько сотен артистов, блестящая хореография, великолепная выучка танцовщиков, богатство костюмов, вызывают восхищение!
А музыка? Музыка половцев исполнена чувственности и экстатична. Она гипнотизирует слушателя, подпадающего под ее чарующее влияние.
Князь Игорь провозглашает победу цивилизованного разума над необузданными страстями. Но отчего тогда в моей душе рождается смутная симпатия к простым жизненным радостям половцев? Отчего их буйный темперамент притягивает меня?
– Оттого, что, уважаемый Александр, тысячекратно прав Блок: «Да, скифы – мы! Да, азиаты – мы»!
Услышав реплику Конте, я смутился, и, чтобы это скрыть, принялся раскуривать сигару. Затянувшись, я деланно равнодушно произнес.
– Приношу свои извинения, я не подозревал, что озвучиваю свои мысли.
– Полноте, мне было очень забавно наблюдать за вами. Редко какой человек способен столь тонко чувствовать музыку и так всецело отдаваться ее власти. Александр, вам известно, что в жилах Бородина текла кавказская кровь?
– Как, и он тоже?
– Увы, уважаемый Александр, увы… Бородин был незаконным сыном кавказского князя. И этот факт позволяет нам с вами увидеть в его гениальной опере другие грани. Несомненно, рассудком автор на стороне русских, но эмоционально Бородин отдыхает в стане половцев. Оттого столь отточена оркестровка, столь чарующ ритм. Там его родительский дом, туда зовет кровь. Но Бородин боится признаться в своей симпатии к дикому полю. Этот страх и рождает сильнейший конфликт, которым пронизано произведение. Конфликт, являющийся главным движителем произведения.
– Вы сообщили мне сегодня столько нового, что я, право, теряюсь. Скажите, а почему для праздничной постановки выбрана именно эта опера? Нет, я понимаю – «Князь Игорь» гениальная музыка, вершина патриотизма. Но отчего выбран столь трагичный сюжет? В конце концов, есть опера Глинки «Жизнь за царя». Мне лично она нравится меньше, но там говорится о русской победе, а не о поражении.
– Опера выбрана самим Императором и отнюдь неслучайно. Бородин показывает столкновение двух цивилизаций. Что дает масштаб. А главный герой – князь! И спасает его магия, недоступная простолюдинам. Без защиты князя погибнет земля русская, со всеми населяющими ее смердами. Народу полезно об этом факте деликатно напоминать.