Владимир Скворцов – Смута. Дилогия (страница 59)

— Вот именно, поэтому мы вынуждены были объявить себя самостоятельным государством, скажем так, форпостом нашей страны, и теперь занимаемся его укреплением и развитием. Средства для жизни получаем от торговли как с индейцами, проживающими дальше на севере, так и со странами Старого Света. Продаём меха, товары собственного производства и трофеи, полученные при столкновениях с пиратами.

— Ваши корабли должны были объявить пиратскими и начать с ними борьбу.

— А мы не ходим теперь в водах, принадлежащих Испании, а море большое. Но у моряков хватает соображения понять, что мы им не по зубам, убедились за годы, проведённые рядом с нами. Так что если есть такая возможность, то есть когда никакой чиновник не стоит за спиной моряка, то мы просто не замечаем друг друга. Нам это всё равно, а такое поведение позволяет сохранить жизнь и корабли вашим людям. Так вот и живём, никого не трогаем, но и себя не позволяем обижать.

— Я что-то подобное и предполагал. Вы знаете, капитан, что хочет от меня сеньор Романов?

— Да, он просит вас сообщать по возможности о происходящих здесь событиях.

— А ведь это, как я понимаю, не простая дружеская услуга?

— На мой взгляд, нет, всё значительно проще. Если вы думаете, что это накладывает на вас какие-то обязательства, то смею заверить, что это не так. Михаил Фёдорович не просит узнавать и сообщать какие-то тайны правителей, а наоборот, ставить нас в известность о всех широко известных событиях, произошедших здесь. Именно о тех, что всем известны.

Например, кто с кем начал войну, о браках между правителями, об общеизвестных слухах и сплетнях, распространяющихся при дворах правителей и среди аристократов. И не надо узнавать никаких секретов. Ну и как я понимаю, ваши усилия не будут оставлены без внимания, и подобные подарки, — Никита кивнул на шкатулку, — могут стать достаточно регулярными. В тех случаях, если нам потребуется что-то, выходящее за рамки достигнутых договорённостей, разговор будет отдельный, и ваши усилия не останутся незамеченными.

Всё-таки бывший генерал-капитан был хорошим политиком и настоящим аристократом, умеющим для своей пользы учитывать интересы разных людей.

— Я вас понял, сеньор капитан. Пожалуй, я возьмусь за выполнение просьбы сеньора Романова. Вы когда отправляетесь в обратный путь?

— Сейчас мы пойдём в Турцию, есть торговые дела в тех местах, но думаю, месяца через два будем возвращаться, и я смогу вас навестить.

— Давайте так и договоримся, а я за это время подготовлю для вас письмо.

— Отлично, сеньор Фернандо. Я буду у вас. А пока разрешите откланяться.

— Слава богу, добрался.

Сил уже давно не было, и как я мог передвигаться, не знаю, даже просто держаться на ногах удавалось с трудом. А мой шёпот вызвало блеснувшее под лучами солнца русло реки и стоящие на берегу избы за забором. Это и был сторожевой пост в устье реки Иллинойс, куда я стремился.

Я со своим десятком прибыл на смену бойцов, дежуривших в острожке. Это было уже не первое наше дежурство в таком или любом другом, похожем на него укреплении. Подобные острожки стояли во многих местах, чаще всего по устьям малых и средних рек, и использовались как передовые дозоры. Большие остроги, в которых располагался основной гарнизон и проживали мирные жители, чаще всего ставили при слиянии крупных рек.

Ближайшим к нам был город Голицинск, разместившийся на левом берегу Миссисипи напротив впадения в неё Миссури. Вот оттуда и отправлялись на дежурство подобные моему десятки. Первоначально всё происходило вполне обычно, но вот потом начались неприятности. Правда, первое время они случались в других местах, но в конце концов начались и здесь. А дело в том, что стали пропадать отправившиеся в рейд патрули, задача которых состояла в проверке окружающих территорий.

Сложившаяся практика была повсеместной. В таких случаях пара бойцов, чаще всего индейцев, служащих в нашей армии, уходила в рейд на несколько дней. И уже где-то с полгода в разных острожках из рейдов не вернулось несколько команд. Поиски, хотя их и проводили индейцы, не дали никаких результатов. Так что было нам несколько неспокойно, хотя когда это на границе было тихо и мирно.

А сейчас я точно знал, что стало с теми патрулями, и сам только чудом избежал их судьбы. В этот раз мы отправились в рейд впятером, я и четверо индейцев. В подобных десятках, а их было немало, и располагались они по всей нашей территории, индейцы, прошедшие подготовку, составляли большинство. Они выросли в лесу и вели такую жизнь с самого рождения.

Конечно, если дело касалось патрулирования в прериях, то тут они были не так хороши. Дело в том, что наши союзники-индейцы были жителями лесов, хотя и не раз отправлялись на охоту в прерии и чувствовали там себя вполне свободно. Но леса для них были ближе и роднее.

Так вот, добравшись до места патрулирования, мы устроили базовый лагерь и от него совершали рейды по осмотру прилегающей территории. Обычно пара бойцов оставалась в лагере, а трое уходили в поиск. В этот раз всё происходило точно так же, только в поиск с бойцами отправился я сам. Территория нам была знакома, и давно определены места, которые требовалось проверить для обнаружения противника.

Нас ведь интересовали не следы пребывания в этих местах отдельных индейцев, а побывавшие здесь воинские отряды. Хотя и они могут быть небольшими, но тем не менее, само их наличие многое могло сказать опытному глазу. Да и отряды сами по себе не представляли особого интереса. Индейцы не имели привычки собирать огромные армии и вести сражения стенка на стенку. Такое происходило чрезвычайно редко, обычная их тактика — нападение из засад, не исключая и ударов в спину.

Так, размышляя о происходящем, я двигался позади своих разведчиков. Какое-то непонятное шевеление справа в кустах привлекло моё внимание, и даже не сумев понять, что там происходит, крикнув: — «Засада», вернее попытавшись это сделать, я дёрнулся в сторону. Видимо, мои трепыхания не пропали даром, мне удалось уклониться от выстрела, и стрела попала в левое плечо. Не знаю, сознательно это получилось или случайно, но я упал на землю словно труп, хотя был только ранен.

Несколько минут над местом засады сохранялась тишина, и наконец весёлый голос какого-то индейца на своем языке, произнёс.

— Все мертвы, нам снова удалось сделать это.

Весельчаку ответили несколько других голосов, и из кустов начали выходить индейцы. Всего их оказалось пять человек. Не обращая пока внимания на меня, они направились к лежащим впереди мертвым воинам и принялись их обшаривать, забирая оружие. Мне всё стало понятно, и куда пропали наши патрули, и как это было сделано. Мы все слишком доверились нашим соседям, а судя по одежде, напавшие индейцы были из племени, принадлежащем ирокезам.

Однако я ещё жив и не собирался умирать. Но и торопиться не стал, как-никак я ранен и одна рука не работала. Но шанс у меня есть, и я собирался его использовать. Между мной и убитыми индейцами было метров пять, и я, прикрыв глаза и наблюдая за происходящим через узкие щелки, хорошо видел, чем заняты нападающие. Дождавшись, когда они полностью отвлеклись на трофеи и принялись рассматривать винтовки, я вскочил на ноги, выхватил револьвер и открыл огонь.

Одна рука у меня работала, в револьвере было семь выстрелов, а противников только пять. Как я и думал, этого мне хватило для расправы с нападавшими, в итоге в живых остался только я. Разобравшись с врагами, первым делом вытащил стрелу и перевязал раненое плечо, собрал наши винтовки и револьверы и отправился обратно в лагерь, хотя подозревал, что его больше нет.

Так оно и оказалось. Когда я с трудом добрёл до места, там не было никого и ничего. Ни людей, ни наших лошадей, ни вещей. И вот тут мне стало действительно плохо. Если хочу остаться в живых, то мне придётся раненому, практически без запасов еды, преследуемому погоней, идти примерно сорок километров до нашего острожка. Однако выбора не было, и немного отдохнув, отправился в дорогу.

Саму её я помню смутно, какими-то урывками. Помню, бежал, хотя этот бег в лучшем случае можно было назвать быстрым шагом. Помню, стрелял, много стрелял, отбиваясь от преследующих индейцев. Здесь меня спасли револьверы, я собрал все, что были, запихнул их за пояс и доставал по мере необходимости, не озадачиваясь перезарядкой. Управляться со всем этим я мог и одной рукой.

Помню, что даже подстрелил не одного преследователя из числа сумевших подобраться слишком близко и не оставшихся незамеченными. А так просто шёл, доверившись своему чутью, хотя перед глазами всё порой качалось и плыло, сливаясь в одно пятно. На дорогу мне потребовалось два дня, вон вижу, бегут бойцы, заметили меня и поняли, что со мной не всё ладно, значит, самое страшное позади. И уже падая, подхваченный подбежавшими людьми, успел сказать:

— Это индейцы, ирокезы, нападают на патрули, пытаясь раздобыть наше оружие.

Глава 14

Ну вот, наконец-то я смогу выполнить давнее обещание и сделать пироксилиновый порох. Надеюсь, что после этого можно будет заняться настоящим делом, а не войной. Хотя сильно сомневаюсь, скорее всего, мне так и придётся до скончания века работать на армию. Хорошо, что про школы не забывают, появились уже ребятки, которые начинают понимать, что к чему. Им конечно ещё учиться и учиться, но начало положено.