Владимир Шорохов – В доступе отказано (страница 2)

– Что-то новое? – спросил он у сына.

В последнее время Борис зависал в смартфоне, он мог провести весь день не вставая с дивана, и только голод отрывал его от экрана. «Телефонный аутизм», – такой диагноз ставили тем, кто больше двух часов зависал в соцсетях. Евгений старался отвлечь сына от пагубной привычки, хотя сам понимал, что так устроен современный мир. Евгений хотел, чтобы у сына общение было живым, а не через смайлики.

– Отложи его в сторону, пойдем, мама приготовила ужин.

– Сейчас, пап, уже иду.

– Стоп, на кухню без него.

– Но…

– За тридцать минут ничего не случится, лучше скажи, как твой первый день в школе?

У Бориса этот год должен быть последним, он не очень хорошо учился, раньше любил читать, у него скопилась большая библиотека. Друзья завидовали его книгам, а после пошли интернет игры, и успеваемость поползла вниз. Но тогда Евгений еще мог повлиять на сына, договаривались, и это порой помогало, но чем старше он становился, тем труднее удавалось найти темы для разговоров.

– Пап, я есть не хочу.

– Так, не дело, мама приготовила, ты ведь все равно будешь бегать на кухню. Идем, но эту штуку оставь тут.

– Пап, но это же…

– Не надо спорить. Этот год в школе у тебя последний, надо подготовиться к экзаменам, и тогда…

– Да этот ЕГЭ так же, как QR, – пустая трата времени, ты ведь ученый и знаешь, что все это стандартизация, усреднение.

– Если бы твои оценки были высокими, я согласился бы, а так нет…

– Да все это ерунда, вон, у Витьки брат закончил институт, и что? Работает инженером, да он ни черта не понимает в программе, что прописано в его роботах, он просто жмет кнопки, а скоро и это будет не нужно. Ты видел новые автобусы? Там водитель только для видимости сидит, у нас появился первый ресторан без живого повара. Пап, это и есть будущее, – заявил Борис и потряс в воздухе своим смартфоном.

– Пусть так, но на кухню без него. И вообще, если бы ты там занимался делом, но ведь торчишь и переписываешься сам даже не зная с кем, ставишь сердечки, а все ради чего, кому это надо? Вспомни, еще тридцать лет назад философ Жан Бодрийяр писал, что быть подключенным к своей виртуальности на экране, куда важнее, чем ей обладать. Я на экране – следовательно, я существую. Состояние подключенности к собственному селфи есть доказательство жизни в мире победившего образа. И доказывать это приходится регулярно.

– Я ничего не доказываю, – обидевшись, сказал Борис и положил телефон на стол. – Видишь, он тут остается, я готов идти.

Но стоило телефону пиликнуть, сообщив, что кто-то ответил на его сообщение, как рука сына резко дернулась и схватила его.

2. Конфетка, которую надо развернуть

Евгений вскипел, с ним редко такое происходило, но струна терпения лопнула. Он схватил телефон сына, Борис, почуяв неладное, вырвал его из рук отца и уже хотел прочитать сообщение, но, не удержав равновесие, упал на пол. От ужаса он посмотрел на свой экран, в глазах появился злость.

– Ты разбил его! – прошипел Борис и дрожащими пальцами провел по треснутому экрану.

– Смотри, в кого превратился! Словно наркоман тянешься к нему, ты и пяти минут не можешь нормально прожить, чтобы не посмотреть в телефон. У тебя номофобия – это страх остаться без мобильного телефона или вдалеке от него.

– Ты разбил его…

– Тебе надо устроить цифровой детокс, это период времени, когда человек сознательно отказывается от использования смартфона, компьютеров, планшетов и других устройств с целью снятия стресса, погрузиться в реальное общение, творчество или работу.

– Ты разбил его…

Борис не слышал отца, он прижал телефон к груди и сжался, словно побитая собака.

– Извини, но я тебя просил его оставить. Дай мне его, и думаю, на этом пока все. Я жду!

Евгений забрал телефон и вышел из комнаты сына, теперь с ним бесполезно разговаривать.

– Я уже наложила, идемте кушать, – из кухни донесся голос Маргариты. – А где Борис?

– Злится, вот, – Евгений положил на стол телефон сына.

– Ты зря с ним так, это не наша молодость с записками. Ему сейчас и так тяжело, последний в год в школе, он не знает куда поступать.

– Похоже он вообще ничего не знает, скоро будет молится на экран.

В коридоре хлопнула дверь.

– Ты куда? – крикнула Маргарита, но ответа не последовало. – Убежал.

– Придет, не первый раз. Ну как так можно жить?

– А ты вспомни себя, все книги и книги, у них другое поколение.

– Это наркомания, уход от реальности, потом вырастают диванные нытики, которые не довольны жизнью, хотели как в рекламе, а получилось… Мол, там за бугром лучше, а мы отсталые и никчемны. Отвратительно!

К вечеру Борис не появился, Маргарита села за телефон и стала обзванивать его друзей. Евгений знал, что вспылил, но бегать по дворам в поисках взрослого сына не хотел. На душе скребли когти сомнения, хотелось как в детстве прижать сына и почитать с ним интересную историю. Но время упущено, он в этом сам был виноват, работа, диссертация, а теперь сын уже его не слышит.

Проснулся рано, жены не было дома, комната сына была закрыта, он постучался, ответом была тишина. Евгений открыл дверь. Диван был не раздвинут, школьные вещи кучей лежали на столе.

– Ты где? – набрав номер жены, спросил он.

– Я была у Щегловых, потом зашла к Никишиным, они за рекой живут, у Артура и Яны его нет. Сейчас иду домой.

Это было первый раз, чтобы Борис не пришел ночевать, он мог разозлиться и убежать, но всегда возвращался.

– Наркотик, – тихо произнес Евгений.

Маргарита не пошла на работу, она сходила в школу, опросила его друзей, но те не в курсе где Борис. Евгений только догадывался, где его сын, но не стал спешить, хотел, чтобы у сына было время подумать. Лишь после института он поднялся на пятый этаж, они жили в старом кирпичном доме, где крыши были закрыты. Слышал, как Борис с Артуром ходили туда, брали бинокль и рассматривали город. Евгений помнил свое детство, тоже с друзьями залезал на водонапорную башню, что стояла в деревне, и часами смотрел вниз. Это было забавно, но в городе скучно, разве что гаражи и мосты. Евгений открыл люк, не спеша поднялся, подождал, пока зрение привыкнет к полумраку, а после пошел по следам, которые кто-то оставил на пыльных досках.

– Привет. На, мама приготовила, – Евгений даже не думал ругать сына, им обоим было не по себе. Одному, что накричал, а другому, что испугался и спрятался.

– Я сделал как ты и посоветовал, устроил цифровой детокс. Это так трудно, я только об этом и думаю.

– Это вымышленный мир, просто когда будешь смотреть на экран, понимай, там все искусственно, там нет жизни. Вот бутерброд, я, крыша, голуби и пыль – натуральны, а в телефоне цифра, она опасна, не только потому, что уводит от реальности, а потому, что думает за тебя. Идем, ужин вчерашний уже остыл, придется подогревать.

Борис все же был обижен на отца, но постарался согласиться с ним, что и правда слишком много времени уделяет играм и бестолковым перепискам. Евгений был рад, что ему удалось хоть на время, но найти общий язык с сыном. Теперь их семья, как и много лет назад, собиралась на ужин вместе, а в выходные даже сходили в книжный магазин.

Евгений просматривал отчеты нейросети «Самум», она присвоила каждому, кто скачал программу «Ноль», порядковый номер. Кто стоял за номером, он не знал, но «Самум», запустив программу, стала собирать данные и классифицировать их по сотням параметров.

– Антон, меня сегодня не будет, но прошу, напомни всем участникам, что должны заполнить анкеты, это займет не больше пяти минут, – сказал Евгений своему студенту, что помогал в сборе данных.

– Хорошо.

Антон уже получил ссылку на анкету, он не до конца понимал суть эксперимента, но если ему поставят зачет и дополнительные баллы, то готов помогать.

– Ян, ты взглянула?

Антон был любопытен, и поэтому обратился к своей знакомой, что еще в школе начала программировать.

– Да, но там ничего нет, вот, смотри код, он открытый и все просто. Эта строка отвечает за обновление, а эта часть команд – за отсылку в шлюз, ну а это… Не знаю что, но по всей вероятности, связано с графикой. Тут ничего тайного нет.

– Не может быть, что-то же должно быть?

– Он что-то собирает и похоже делает это все время, даже сейчас, вот, видишь, – девушка показала на монитор, где быстро бегали цифры. – Это исходящий трафик, так, мелочи, но что-то качает, словно подслушивает.

– Значит ничего?

– Извини, помочь не могу, но это не троян, не вирус. Могу удалить.

– Не надо, если что, потом.

– Слушай, если не против, я скачаю по твоей ссылке себе, понаблюдаю, вдруг что-то обнаружу.

– Да, сделай, ну, тогда я побежал.

Антон всей своей группе разослал SMS, напомнив, что сегодня надо заполнить анкету. Вопросы были грубые, так ему казалось: выберите цвет, что вам нравится; что вы любите, вино или пиво; небо вверху или справа; подушка жесткая или твердая. На каждый ответ отводилось только десять секунд, не успел, новый вопрос.

Евгений вернулся домой пораньше, открыл ноутбук и стал просматривать, что сделал «Самум». Эти показания мало что говорили ему, нейросеть разбила студентов на точки и стала соединять их между собой. Это была паутина связей, за ними шли увлечения, предпочтения, характеры, фобии, болезни и еще сотня данных. И снова паутина связей с магазинами, стилем одежды, питания, финансы. Еще паутина политических взглядов, но тут «Самум» расширил свои границы и перешел на родственников, знакомых друзей.