Владимир Шорохов – Когда обрушились небеса (страница 2)

– Почему? – с удивлением спросила Ианта и посмотрела на поцарапанный купол.

– Сейчас опасно. Очень опасно.

– А что с ним не так?

Купол был огромным – около ста метров в диаметре. Он был сделан из шестигранных ячеек – на случай замены. Внутри купола находилось ещё одно зеркало, следившее не за солнцем, а за теми зеркалами, что находились снаружи. Вдоль шахты располагались и другие зеркала, отражавшие свет друг от друга. Он уходил в глубь земли, а там уже более мелкими зеркалами распределялся по всем уровням города.

– Вот, смотри, – Алево взял лопату и, подняв черенок вверх, направился в сторону купола. Метрах в двадцати от него черенок в руках мальчика вспыхнул.

– Ай! – увидев огонь, девочка вскрикнула.

– Мы направляем не все зеркала, все одновременно – опасно. Некоторые стоят как резервные – на случай ремонта. Для освещения туннеля достаточно и двадцати, а тут их целых шестьдесят. А раньше было ещё больше. Вон, видишь, одни стойки остались, – и мальчик указал рукой на железные трубы, торчавшие из песка.

– Зачем их так много?

– Эварик говорил, что раньше тут была тепловая станция. Наверное, он врёт: откуда ему это знать? Но подходить к куполу днём всё равно нельзя. Усекла?

– Усекла, – обиженно ответила девочка и, забрав у Алево лопату, стала спускаться со скалы.

Они вернулись к шлюзу. Атэна закрыла за ними железную дверь, повернула массивное колесо, и штыри заблокировали выход. Женщина щёткой стряхнула с детей песок, внимательно посмотрела на покрасневшее лицо девочки и, убедившись в том, что она в порядке, разрешила войти в коридор.

– А ты стой! – рыкнула Атэна и поманила к себе Алево. – Эварик заболел.

– Как заболел? Когда?! Я же утром с ним разговаривал – он вроде как был ничего…

– Ну, – женщина пожала плечами, – по крайней мере сейчас он в больнице. И останется там ещё на несколько дней. Но я хотела сказать о другом. У шестого шлюза стоят торговцы. Сходи к ним. Может быть, у них есть запчасти для твоих моторов.

– Бегу! – радостно воскликнул мальчик и, не дослушав Атэну, побежал.

– Только не набирай всякого хлама, ведь за это придётся расплачиваться!

– Хорошо!

Между некоторыми городами были проложены подземные дороги, позволявшие людям вести торговлю и производить обмен ресурсами. В период межсезонья, когда холод отступал, а ливни ещё не начинались, – это длилось на протяжении нескольких недель, точно так же, как и осенью, когда жара спадала, и пылевые бури уходили на юг, – для торговцев появлялось «окно». Они выстраивались в длинный караван, состоявший из машин, вместо колёс имевших внушительные лапы. Эти лапы служили хорошим подспорьем для передвижения и по пескам, и по острым камням. Как говорила чёрная Зэкла, его, Алево, привезли на таком же караване и оставили в городе.

Впрочем, мальчик этого не помнил, потому что был тогда слишком мал. Первое время он жил в приёмной семье, в которой так же, как и все дети, играл и учился разным наукам, но уже к восьми годам, когда его кожа полиняла, был передан на поруки Ментору.

2. Наказание

Народу в шестом шлюзе собралось много: торговцы, как-никак, приезжали нечасто. Они везли с собой провода, стекло, игрушки, деревянную мебель, банки и старые газеты. Иначе говоря – всё то, что им удавалось найти или купить у падальщиков, рыскавших по древним городам.

– Пропустите, пропустите! – протискивался Алево сквозь толпу любопытных.

Он подошёл к длинному прилавку, на котором лежало настоящее сокровище.

– О-о-о! – восхищённо протянул мальчик, увидев старый бинокль. – Сколько?

– У тебя всё равно столько нет, – ответил горбатый мужчина, покрытый морщинами.

– Я беру!

– Отвали, – фыркнул он и оттолкнул Алево.

– Так ты продаёшь или только показываешь? Если продаешь, и он исправный, то я возьму. Дай, я проверю! – требовательно произнёс мальчик и протянул руку.

– Да ты хоть знаешь, что это? – к нему подошёл другой мужчина, чьё лицо от жары было всё в трещинах.

– Знаю. Через него рассматривают что-либо вдалеке. И он мне нужен.

– Да ты, я погляжу, рождённый ГеМоЧе.

– Не ГеМоЧе, а ГеМоЧеВыТе. Вот, – вытянув руку, мальчик показал рисунок на своём запястье.

Сколько себя помнил Алево, этот узор был на нём ещё с самого детства. Точно такое же родимое пятно имелось и у Ментора. А вот у Зэклы оно почти растворилось в черноте её кожи, – и лишь только чешуйчатость последней свидетельствовала об особом происхождении.

Алево был избранным – не то что гладкокожие люди. «Ты особенный, – сказал ему ещё в детстве Юклил, занимавшийся его воспитанием. – Ты рождён от матери матерей. Гордись этим».

И Алево гордился своим происхождением. Он знал, что он – особенный, что пустыня для него – как дом родной; впрочем, он хорошо себя чувствовал и в городе, и на холоде, и под неистовым ливнем.

– На, держи, – горбатый мужчина взял с прилавка бинокль и протянул его мальчику. – Таких приборов уже не найти.

– Слова – это одно, – отозвался Алево. – Говорить мы много что можем. Посмотрим на деле, на что он годится. Если через него ничего не видно, или есть расфокусировка, или трещина в линзе, я его не возьму.

– Да ты, я посмотрю, неглупая особь, – с недовольством в голосе отозвался горбатый, снимая с бинокля защитный чехол.

– Можно Вас? – к горбатому мужчине подошла высокая Дайона. Она гордилась бледностью своей кожи. Была ли она хотя бы однажды на поверхности, точно сказать никто не мог. – Если Вы ещё раз произнесёте слово «особь» или как-нибудь иначе обидите этого мальчика, Вас тут же вышвырнут в пустыню.

– Но ведь он же и так ос…

– Мы чтим наши традиции. И у нас все равны. Абсолютно все, – подчеркнула она и, повернувшись к мальчику, спросила:

– Ну что, работает?

– Да, но… Там, кажется, что-то брякает, – и Алево потряс бинокль. – Хотя, думаю, это не страшно. Я его прочищу, и он будет как новенький. Можно?

– Для разведки?

– Да. Камера на Элиасе не очень. Если и приближает, то там такие пиксели прут, что ничего не понять.

– Бери. И не забудь посмотреть то, что нужно для моторов.

– Сделаем! – радостно ответил мальчик, забирая бинокль вместе с чехлом.

Алево пробыл у торговцев почти до самого вечера. Он пересмотрел всё, что они ему показали. А после этого, видя, что он – умный малый, и за него платит город, торговцы открыли перед мальчиком и те контейнеры, которые везли в Минту.

Надо сказать, там тоже было чем поживиться. Все детали были аккуратно разложены по ящикам: отдельно лежали микроблоки, отдельно – шестерёнки, втулки, шайбы… Алево удалось отыскать несколько новеньких – будто прямо с конвейера – моторов. Однако же торговцы заломили за них такую цену, что Дайона уже хотела было отказаться от покупки, но солнечный свет, который поступал с поверхности, городу был нужен точно так же, как и опреснители.

– Их доставят в мастерскую Эварика, – произнесла женщина и, боясь того, что мальчик найдёт что-нибудь ещё, взяла его за руку и вывела из коридора торговцев. – На сегодня ты свободен.

– А можно я навещу Эварика?

– Сегодня уже поздно. Иди отдыхать. Если завтра врачи разрешат, я тебе позвоню.

– Хорошо, – ответил Дайоне Алево, которому, ко всему прочему, удалось купить, как сочли бы многие, ещё и совершенно ненужную вещь – несколько открыток с изображением леса. Все открытки почти совсем выцвели, однако на них всё же угадывался зелёный цвет листвы и хвои.

Алево побежал. Он хорошо знал все подземные проспекты, тянувшиеся на десятки километров; помнил он все магазины и лавки. Знал Алево, на каком именно уровне располагаются научные лаборатории, на каком – заводы, а где – спальные корпуса. Именно туда он сейчас и направлялся.

– Ты опять к ней? – недовольным голосом спросил Карпо и, спрыгнув с трубы, встал посреди коридора.

– Мутант. Тебе, кажется, уже говорили, чтобы ты не имел с ней дело, – рядом с Карпо появился Тичон.

– Ты что, её опекун? – поинтересовался Алево.

В детстве он с ними играл: вместе они лазили по закрытым катакомбам. Но в последние годы эти два парня отдалились от него. Может быть, виной тому была его кожа, а может быть, они просто завидовали, что ему разрешено подниматься на поверхность, а им нет. И они стали его преследовать.

– И ещё. Я не мутант, а рождённый от великой матери ГеМоЧеВыТе.

– Да ты её никогда и не видел. А твоя чёрная сестра – уже старуха. И как же, по-твоему, у вас с ней может быть одна и та же мать?

– Мутант! – подала голос Хлоя, следовавшая за Карпо как тень.

– Может быть, да, а может, и нет.

Алево не хотел с ними спорить, ведь и так было понятно, что он не такой, как все дети, хотя на вид было и не сказать – те же руки, те же ноги, губы, уши, глаза… Отличалась лишь его кожа. Она была более грубой и имела пятигранную ячейку – точь-в-точь такую же, как стеклянный купол на поверхности.

– А у тебя зато шесть пальцев, – напомнил Алево Карпо, который после этих слов сразу же спрятал руки за спину. – А у тебя, Тичон, нет ресниц и бровей.

Услышав это, Тичон тихо зарычал.