Владимир Шитов – Опасные заложники (страница 77)

Под одобрительные возгласы индейцев "О!", "Хок!" и другие, он вручил ему боевое убранство вождя, сделанное из перьев неизвестных Кажакину птиц, копье, лук с колчаном, наполненным стрелами, и щит, сделанный из кожи крокодила, Индейцы Заставили Кажакина облачиться в свои подарки, искренне восхищаясь новым членом племени, гордые тем, что такой Большой Человек стал покровителем их племени, защитником от злых духов.

Поблагодарив индейцев за оказанное ему внимание и почести, Кажакин сказал, что должен уважаемых соплеменников тоже одарить подарками на память, а поэтому ему надо сходить в свой летающий дом и принести их сюда, а они пускай в его отсутствие побеседуют с его младшим братом.

Когда Кажакин вошел в смежную комнату, то увидел там прекрасную в своей невинности и красоте Гордую Лань. Ее тело, которое дышало силой, грацией и красотой, притягивало его, как металлическую иголку сильный магнит. Ее налившиеся упругие груди, округлившийся живот говорили, что она ждет ребенка. По ее счастливым глазам, устремленным на Кажакина, видно было, что предстоящее материнство ее не пугало, а радовало, будущее ребенка, которому помогут многочисленные родственники, се не волновало. Гордую Дань радовало, что ее муж стал вождем; смущенно улыбнувшись, она подобострастно упала перед ним на колени. Подняв ее за [туки с пола, боясь поверить своей догадке, он поинтересовался:

— Кто отец твоего ребенка?

— Ты, мой любимый муж, — прочитал он лаконичный ответ.

От такого ответа он растерялся. К тому же, ему стало жалко наивную женщину:

— Гордая Лань, ты знаешь, что я женат, зачем так нехорошо со мной поступила?

— Нашему Богу угодно было, чтобы я родила тебе; маленького сына. Если бы он не пожелал и не дал мне ребенка, то, значит, я была неугодна тебе и не стала бы твоей женой. Теперь ты мой муж, — убежденно сказала она ему,

— Но я тебе еще раз повторяю, что я женат, — растерянно пояснил он.

— Там далеко ты женат на белой женщине. Там тебе она жена, а тут, у пас в лагере, все знают, что ты мой муж и именно от тебя я жду ребенка, который станет, как и его отец, вождем.

— Я знаю, что многие молодые женщины вашего племени, как и ты, ждут детей от пришельцев, но все они вышли замуж и живут со своими соплеменниками-мужьями.

— Нс) я не хочу быть ничьей женой, а только твоей, потому что люблю только тебя одного. По воле нашего Бога, он свел пас, чтобы я была твоей рабыней и женой.

— Я не имею права иметь две жены и не хочу здесь жить. Мое племя живет далеко отсюда, и мой вождь сильно на меня разгневается, если я его ослушаюсь, — продолжал как можно доходчивее пояснять ей Кажакин.

— Гордая Лань не может приказывать своему господину не подчиняться своему верховному вождю, но и ты мне не можешь приказать не любить тебя. Верховный жрец сказал мне, что если я тебя покину и забуду, то я умру от тоски и горя. Мой муж, не прогоняй меня от себя, — исчерпав все свои доводы, взмолилась она.

Что он мог противопоставить природной чистоте и наивности индианки? Правила хорошего тона, свои обязательства перед любимой женщиной? Все это было за пределами се понимания. Поэтому он решил на время присутствия в индейском лагере не пригонять от себя индианку и оказать ей внимание как человеку, который волей случая стал ему уже не чужим. Он знал, что каждый родившийся ребенок был гордостью племени, все соплеменники оберегали и старались поддерживать его, как если бы ребенок был им родным. Однако Кажакину надо было уже сейчас позаботиться о средствах существования для семьи Гордой Лани, тогда как к такому неожиданному повороту он не был еще готов. Он пригласил Гордую Лань пойти с ним к вертолету.

Проходя мимо соплеменников, она с удовольствием намечала выражаемое ими уважение и почтение как ее мужу, так и ей, "Пускай все видят и знают, какой у меня муж. Он великий охотник, победивший плохого шамана, облегчивший жизнь всему племени. Пускай теперь Гривастый Волк больше ко мне не пристает со своими ухаживаниями. У меня есть муж, почетный вождь нашего племени, пренебречь уважением к которому теперь ему не позволят соплеменники", — так думала Гордая Лань, легко ступая рядом с Кажакиным.

То, что он вместе с Фредериком Буне хотели подарить индейцам, они уже подарили. Больше практически дарить было нечего, но ему очень хотелось что-нибудь еще преподнести индейцам.

Поднявшись в вертолет, он увидел там ящики с лимонадом, и у него сразу отпал вопрос, что же дарить индейцам. Лимонад для них должен быть приятнейшим напитком. Это он определил по тому, с каким удовольствием пила лимонад Гордая Лань.

На плече одного спецназовца из охраны он увидел снайперскую винтовку, что толкнуло Кажакина на интересную практическую идею.

Он приказал спецназовцам отнести три ящика лимонада в дом вождя и один из них оставить лично для семьи вождя. Кроме того, он приказал отнести в дом вождя три цинковых ящика с патронами для снайперской винтовки. Попросил сообщить гостям вождя, что. он с Гордой Ланью пойдет в сельву, где будет обучать ее приемам владения винтовкой, которую решил подарить ей, а поэтому пускай они его не ждут и гуляют без него.

Увидев в вертолете двух овчарок, Гордая Лань испугалась их. Таких животных она не видела. Овчарки были похожи на гривастых волков, но только значительно крупнее. Ее удивило, что собаки по отношению к людям вели себя мирно и ласково, позволяя им себя гладить, отвечая им лаской. В индейском племени собак не было, а поэтому гривастые волки были частыми гостями индейского лагеря, где воровали то, что индейцы оставляли на дворе, забывая прибрать или надежно припрятать.

— Не подарить ли индейцам наших собак? — спросил у стоящего рядом с ним Наумова Кажакин.

— Ты же знаешь, какой они редкой выучки и способностей. Если индейцам нужны собаки, то я им привезу десятка два беспородных,

— Будем считать, что мы с тобой в отношении собак договорились, — уступил ему Кажакин, понимая, что действительно дрессированным собакам в индейском лагере делать нечего. Позднее Наумов договорился с Фредериком Буне, чтобы тот привез индейцам дворняжек, Фредерик Буне согласился исполнить такую простую просьбу, понимая, какая помощь от собак будет индейцам в войне с пришельцами из сельвы и удивляясь, как эта идея раньше не пришла ему в голову.

Между тем Кажакин, оставив в вертолете свой индейский наряд, взял снайперскую винтовку и вместе с Гордой Ланью пошел в сельву. Там он объяснил индианке, как правильно пользоваться оружием, дал посмотреть в оптический прицел. Гордая Лань посмотрела в прицел и испуганно оттолкнула от себя винтовку, и если бы Кажакин не поддержал ее, она упала бы на землю. Индианке показалось, что бредущий в зарослях сельвы олень-мазам сейчас проткнет ее рогами. Искренне веря "мужу", она, преодолев страх, стала, подчиняться его указаниям и с самоотверженной решительностью снова посмотрела в окуляр прицела.

Постепенно успокаиваясь и получая удовольствие от такого созерцания окружающего мира, она стала прислушиваться и к другим его советам, таким нужным ей в ее дикой жизни. Он терпеливо учил ее, как правильно целиться из винтовки, объяснил, где мушка, где собачка на винтовке и что с чем надо сводить и как, чтобы выстрел попадал точно в цель, как надо давить на курок.

Ему было интересно проводить время с ней, он получал от общения с индианкой душевное успокоение и удовольствие. Ее милое личико, ее мысли были ему понятны и близки.

Убедившись в том, что индианка его теорию хватала на лету и легко ее усваивала, Кажакин стал ее готовить к практическим упражнениям. Он показал, как заряжается магазин, как посылается пуля в затвор, заставив это упражнение повторять несколько раз, чтобы убедиться, что она его не забудет. После этого он приступил к самому ответственному моменту. Надо было показать женщине, как производится выстрел из винтовки. Он предупредил ее, чтобы она не боялась звука, издаваемого винтовкой при выстреле.

— Я его слышала, когда ты охотился на крокодила. Мне тогда было сильно страшно.

— Ты должна понять, что "сильно страшно" должно быть крокодилу, оленю, волку, в которых ты будешь стрелять, а не тебе. Твой отец — вождь и великий воин, и тебе не подобает показывать свой страх и поддаваться ему, — применяя метод убеждения, стал внушать он ей.

— Я смелая и бояться винтовочного грома не буду, — наконец заверила она его после некоторого колебания.

— Мы сейчас начнем охоту, идя по следу оленя, — сообщил он ей.

Через оптический прицел он, останавливаясь несколько раз, осматривал сельву, и его терпение было вознаграждено. В окуляр прицела он увидел оленя, стоящего в мелком подлеске неподвижно, как маятник,

— С помощью вот этого приспособления мы имеем возможность рассмотреть зверя на большом расстоянии от себя. Посмотри в этот глазок!

Посмотрев в окуляр и увидев стоящего оленя, который их не видел и не чувствовал, индианка в удивлении расширила свои черные глаза, потом догадливая улыбка осветила ее лицо; пухлые алые губы раскрыли ослепительной белизны зубы, неповторимой красоты и формы. Залюбовавшись ею, Кажакин не сразу вспомнил, зачем они пришли в сельву, а потом пояснил ей;

— Я сейчас буду целиться в голову оленя и, если мой выстрел будет удачным и я не промахнусь, то он станет нашей добычей.