Владимир Шигин – Золото далекого Яркенда (страница 4)

В праздничные дни, после богослужения, князь Гагарин любил проехаться верхом по главной улице – Большой Знаменской, что шла вдоль Иртыша к мосту через речку Курдюмку, мимо Кузнечного двора до Базарного взвоза и торговой Московской улицы, чтобы посмотреть на новые товары, поговорить с купцами, ну и похвалить какой-нибудь стоящий товар. А коль губернатор похвалит, то купец по традиции сибирской обязан одарить его понравившейся вещью. По этой причине князь Матвей Петрович на похвалы не скупился.

Назначенный вместо привычного воеводы генерал-губернатором Сибири князь Матвей Гагарин жил, как всегда, на широкую ногу. Из Москвы привез несчетные сундуки с дорогой посудой, венецианские зеркала, фламандское кружевное постельное белье, французскую мебель – секретеры и комоды с накладками из веджвудского фарфора, персидские ковры и огромную библиотеку. Но более всего потрясла сибиряков позолоченная карета, какой в здешних краях отроду не видывали.

Надо прямо сказать, что должность у Матвея Гагарина была весьма и весьма хлопотливая. Сибирь, она ведь настолько величественна и самодостаточна, что имеет свою собственную таможню с остальной Россией. При этом Сибирь настолько преогромна, что сам Гагарин смутно представлял, где его владения начинались и, тем более, где заканчивались. Да и заканчивается ли где-то вообще Сибирь?

Это в обычной российской губернии губернаторы и чиновники, получая царские и сенатские указы, тут же спешили исполнить начертанное там. В Сибири такое было немыслимо, ибо пока всех воевод оповестишь, тут уже новая стопа указов на столе, которые предыдущие указы исправляют и отменяют. А там уже и третьи везут… По этой причине никто ничего никогда в Сибири исполнять не торопился. А чего тропиться, когда в любую сторону три года скакать, не доскакать.

Да и сибиряки были не чета рязанцам да ярославцам, которые готовы безропотно исполнить любой барский каприз. Здесь чуть что не по нраву – сразу или нож в бок, или дубиной промеж глаз, а то и вовсе выехал из дома человек и пропал. А куда пропал среди тайги, кто ж его знает. Может, медведь задрал, а может, кто и счеты старые с ним свел. Поэтому, получая царские да сенатские указы да пересылая их копии воеводам, понимал опытный Гагарин, что нелегко будет собрать новые налоги, потому как еще и старые не выбили. Уж больно сибирский народ строптив и вольнолюбив. В то же время обогатиться в Сибири, если делать все с умом, можно было куда быстрее, чем где-либо еще. Не зря ведь тогда говорили: Сибирь – золотое дно! Однако и фискалы царские, зная об этом, только и ждали, чтобы губернатор сибирский или кто из его воевод промашку допустил, чтобы тут же руки в кандалы – и на дыбу. Что и говорить, в Сибири всего было в избытке, и просторов, и богатств, и страху…

Управлять Сибирью князю Гагарину помогали четыре новых помощника: обер-комендант занимался делами армейскими, обер-комиссар – финансовыми, обер-провиант – продовольственными, и, наконец, выборный ландрихтер – судебными. Сам же генерал-губернатор осуществлял власть верховную, подчиняясь только царю.

Впрочем, насладиться полной властью получалось не всегда. Вот совсем недавно в Тобольск проездом из Китая приехал торговый агент – поручик-инженер Лаврентий Ланге. Учитывая близость Ланге к царю, Гагарин был вынужден общаться с ним почтительно, Хотя, думается, в душе плевался. Еще бы! Ланге был из шведов-«каролинов». В 1709 году корнет Лоренц Ланге попал в плен под Полтавой. Но вскоре поступил на русскую службу, приглянувшись царю Петру инженерными познаниями. Получив чин поручика, Ланге сменил имя на Лаврентия, выучил вначале русский язык, а затем и китайский., после чего был неоднократно направляем Петром в Китай для решения политических и торговых вопросов. Вот и в этот раз Ланге вез царю китайские шелка и мебель для Петергофского дворца. В Тобольске Ланге задержался больше обычного, общался со своими соотечественниками-пленными шведами, самым нуждающимся из которых устраивал хорошие обеды, а кое-кого ссудил и деньгами.

Гагарин к Ланге относился с подозрением. Во-первых, швед, кто знает, что у этого «каролина» на уме? Во-вторых, угощая своих дружков, Ланге вполне может прознать что-нибудь лишнее, а потом при встрече царю и выболтать. По этой причине старался Гагарин торгового агента держать к себе поближе. А 27 июня, в очередную годовщину Полтавской победы, решил князь и вовсе затеять небывалое. Прямо во дворе своего дворца он накрыл столы для всех участников достославной баталии. Но так как русских участников сражения в Тобольске не было, то стол получился исключительно для пленных шведов, во главе с торговым агентом Ланге. Из сибирской летописи: «Гагарин велел выставить перед своими палатами для народа и шведских пленных много бочек с вином, водкою, медом и пивом и достаточное количество кушанья. После богатого пира Ланге проникся к Гагарину большой приязнью, и расстались они вполне по-приятельски».

Только Матвей Петрович царского агента спровадил и дух перевел, как снова тревожная весть – едет к нему в Тобольск преображенский подполковник Иван Бухгольц. Причина приезда понятна, Гагарин сам ее и инициировал. Сам писал Петру о золотых россыпях в далеком Яркенде, сам представил царю проект строительства Иртышской линии. Но гвардейских офицеров князь боялся. Уж больно были они близки к царю, считая себя чуть ли не его первыми советчиками. Да и сам Петр гвардейцев всячески привечал, личные поручения давая, а уж наградами осыпал всегда вообще выше положенного. Теперь вот именно такой соглядатай направлялся в Тобольск, чтобы жить под губернаторским боком и везде нос свой совать. Спасение от преображенца могло быть только одно – как можно скорее спровадить его в джунгарские степи, где тот или золото найдет, или голову сложит.

В момент приезда подполковника Бухгольца в Тобольск там находились очередные джунгарские послы, ждавшие ответа князя Гагарина на претензии хунтайджи. Прознав, что русские замышляют военный поход, послы обратились за разъяснениями к генерал-губернатору. В ответ Гагарин уверил джунгарцев, что поход совершается «не для войны, но только для смотрения некоторых крепостей» по реке Иртышу. После этого послы потребовали пропустить их в Москву, но это требование Гагариным было отклонено. Недовольные оказанным приемом, ходом переговоров, а главное, затеваемым военным походом джунгарцы поспешили в обратный путь.

Впрочем, перед отъездом они попросились на прием к генерал-губернатору. Во время разговора князь Гагарин еще раз уведомил посланцев о целях и задачах экспедиции. Те же, в свою очередь, от имени хунтайджи пообещали, что со стороны Джунгарии отряду Бухгольца никаких препятствий не будет. Неизвестно, произвели ли обещания джунгарцев впечатление на Гагарина, поверил ли им Бухгольц, да и были ли у посланников вообще полномочия, чтобы делать столь важные заявления?

Так как отныне непосредственным начальником подполковника все же был Гагарин, последний и вручил Бухгольцу свой личный наказ на отношения к джунгарцам во время похода. В наказе значилось, что если джунгарцы не будут давать возможности строить крепости, то «прося от Бога помощи, противиться, как можно всеми людьми».

Бухгольц наказ прочитал, в руках покрутил и так, и сяк. Спросил:

– Ну а ежели сильнее нас будет, что тогда делать?

– Надлежит тогда писать мне, а я уж вышлю людей в подмогу.

– Так пока ваши люди до нас доберутся, нам всем давно карачун сделают, – скривился подполковник.

– Все под Богом ходим! – философски ответил Гагарин.

– То, что мне удалось узнать о Джунгарии, говорит о ней как о сильном и большом царстве, против которого воевать следует по-настоящему. Ну а если мы сего не хотим, то и задирать не следует!

– Господин подполковник! – не слишком вежливо оборвал Бухгольца губернатор. – Я о джунгарах наслышан поболее вас и скажу, что никакой войны между нами и ними не будет. Появление русского отряда с пушками и фузеями разом их угомонит и усмирит. Вам и стрелять-то не придется! Только погрозить немного.

– Ваши бы слова, да Богу в уши! – только и нашелся что сказать подполковник.

Кто мог тогда знать, что, инициируя посылку отряда Бухгольца на границу Джунгарии, князь Матвей Гагарин преследовал, прежде всего, свой личный интерес, давно имея личный процент с китайской торговли. Поэтому, когда в Тобольск прибыли под видом купцов посланцы императора Канси (Шэн-цзу), сибирский губернатор не мог им отказать. А просили послы-лазутчики ни много ни мало, а скорейшей посылки на границы Джунгарии русских войск, чтобы те отвлекли воинственных джунгар от границы китайской. Что тут сказать, китайцы со своей задачей справились блестяще. Говорят, что именно они и вложили в уши Гагарину историю о золотых реках в Джунгарии…

Отметим важную особенность, в отличие от экспедиции Бековича, снаряжая экспедицию Бухгольца, Петр жестко приказывает сибирскому губернатору снабдить ее всем необходимым из собственного кармана. Знал, что далеко не последнее отдаст.

Что касается Бухгольца, то, приехав в Тобольск, он первым делом познакомился с местным купцом Семеном Ремезовым, человеком в Сибири весьма авторитетным. Начинать сколь-нибудь серьезное дело в Тобольске, без одобрения со стороны Ремезова было бы просто невозможно. Преуспевающий купец и исключительно толковый и предприимчивый человек, он был знающ и в ремеслах, и в науках. Личность Ремезова в дальнейшем нашем повествовании достаточно важна, поэтому расскажем о нем подробней, тем более что он того стоит. Семен Ремезов был сыном стрелецкого сотника из сибирских бояр. Таким образом, Ремезов принадлежал к тогдашнему высшему местному сословию, а потому получил хорошее начальное образование. Сам он начал службу казаком Ишимского полка, но сделать карьеру не получилось. Ремезов-старший вскоре попал в опалу тогдашнему сибирскому воеводе Годунову и семейство Ремезовых в полном составе было отправлено на долгих двенадцать лет в забытый Богом и людьми городок Березов, что на берегу Северной Сосьвы. Но жизнь на этом для Семена Ремезова не закончилась. За годы, прожитые в Березове, он женился, стал отцом трех сыновей. При этом Ремезов много читал и пристрастился к рисованию, а также составлению всяческих чертежей.