Владимир Шигин – Похититель императоров (Собрание сочинений) (страница 10)

За десятилетия напряженной работы сотрудников НКВД-КГБ древняя лечебная практика была оптимизирована и максимально упрощена для восприятия даже среднестатистическим обывателем. Что касается самого Багирова, то, бывший инженер космической лаборатории Академии Наук Узбекской ССР на Памире, свои первые знания в области нового эффективного лечения людей получил в начале 90-х годов. Тогда, один из отставных сотрудников КГБ, освобожденный от присяги распавшейся державе и оказавшийся не у дел, начал неофициально преподавать азы космоэнергетических знаний нескольким увлеченным ташкентцам. По словам Багирова, старый чекист передавал ученикам далеко не все знания, а лишь те, с помощью которых можно было улучшать самочувствие людей, животных и растений, создавать обстановку доброжелательности и улучшать восприимчивость к получению информации. Но и этого оказалось достаточно. Уже первые космоэнергетические сеансы, проведенные Багировым, дали потрясающие результаты.

Новый метод оказался столь эффективным, что быстро стал очень популярным в Ташкенте, а после переезда Багирова в Москву, получил известность не только в России, но и во всем мире.

Признаюсь, что меня привело к Багирову, прежде всего, желание уметь поддерживать свой организм в экстремальных условиях, желание, не имея под руками никаких лекарств, оказывать первую медицинскую помощь раненным товарищам. Однокурсники по академии считали мое увлечение блажью, впрочем, лишь до того случая, когда я снял простым наложением руки на голову у одного из них сильнейшую головную боль. Тут уж подколки и шутки смолкли. Ну, а когда я каналом «Лугра», как бы между делом, поставил за пять минут на ноги заболевшую собаку еще одного своего однокашника, то был удостоен в нашей учебной группе почетного титула «главный целитель всея морской пехоты». Разумеется, что за три года учебы в академии я не мог в полную силу заниматься освоением нового лечебного метода. При большой учебной нагрузке, моей увлеченности военной историей, на все просто не хватало времени, но основные посвящения в главные лечебные каналы у Эмиля Багирова я все же получил. К сожалению, до последнего времени я так и не смог на практике проверить, насколько хорошо освоил новый лечебный метод.

Сейчас же, трясясь по ухабам подмосковной дороги, я понимал, что иного выхода, как попытаться использовать мои скромные знания классической космоэнергетики для спасения князя Петра, у меня просто нет. Будет ли в этом толк, я, честно говоря, сомневался. Причем сомнения касались не эффективности самого метода, в который я целиком верил, а моей собственной квалификации и опыта. Ведь одно дело снять обычную головную боль и подлечить захворавшую собачонку, и совсем иное попытаться спасти жизнь тяжелораненому человеку. Удастся ли мне спасти жизнь национальному герою России, если я возьму на себя ответственность за его лечение методом космоэнергетики? Да и вообще, не слишком, ли много я на себя беру? С другой стороны, трагический исход ранения Багратиона был мне прекрасно известен, а потому, если я чем и рисковал, то исключительно собственной репутацией. Впрочем, какая вообще может быть репутация у человека, который всего лишь полдня назад перепрыгнул на два столетия в прошлое? К тому же принципиальное решение спасти раненного генерала, было принято многим раньше. Теперь надо было лишь обдумать, как и что мне делать и главное, с чего собственно начинать.

Как и учили на курсах космоэнергетики, я представил падающий с неба золотой луч, в котором находится и пациент, и я. Затем мысленно произнес необходимый пароль: «Будда, Будда, открываю канал Фарун-Будда для очищения, лечения и защиты. Будда, Фарун-Будда, Фарун-Будда, Фарун- Будда…» По спине сразу же пробежал легкий холодок – это значило, что космический канал открылся, и сейчас к лечению Багратиона приступили разумные космические силы. Через несколько минут князь, неожиданно зевнул и, склонив голову, заснул, причем впервые за последние дни без стонов.

– Слава богу, – глядя на спящего Багратиона, – перекрестился Говоров, – кажется, ему полегчало.

…За два дня мы добрались из Сергиева Посада через Александров в Симу. Тряска снова растревожила рану Багратиона. Но жара уже не было. Посланные вперед Брежинский известил хозяев поместья о прибытии раненного Багратиона. На подъезде к селу крестьяне, чтобы уменьшить тряску экипажа, устлали дорогу соломой, а за несколько верст до села усадили раненного на портшез и несли на руках. Вот показался на холме двухэтажный дом с мезонином с двумя флигелями, окруженный прекрасным парком – имение Бориса Голицына.

К этому времени мы ехали уж не в одинокой карете, а следовали во главе целого поезда. Присоединившиеся к нам генералы и адъютанты рассказывали, что ранение Багратиона произвело угнетающее впечатление на наших солдат. Они ещё упорно дрались, но уже стало сказываться утомление длительным боем. Французы же, наоборот, усилили натиск. У наших кое-где началось замешательство. Однако, ситуацию спас командир 3-й пехотной дивизии, генерал-лейтенант Коновницын, принявший на себя командование войсками вместо Багратиона. Вначале он восстановил порядок, затем отвёл войска метров на 600 от флешей на восточный берег Семёновского оврага. Здесь он быстро установил артиллерию, выстроил пехоту и кавалерию и окончательно остановил наступление французов.

К моменту приезда в село Симы с нами были генерал-майор Оленин (сослуживец Багратиона во время польского и италийского походов), раненный командир 11-й пехотной дивизии генерал-майор Бахметьев, адъютанты – подполковник Семен Брежинский, ротмистр барон Бирвиц, штаб-ротмистр князь Меншиков. Помимо этого, с нами ехали служащие канцелярии Второй армии: экспедитор титулярный советник Саражинович, казначей коллежский регистратор Ченсирович, врачи Говоров, Гильдебрант и главный медик Второй армии надворный советник Гангарт, а кроме этого отставной майор Котов, подпоручик Чевский, камердинер Иосиф Гави, пять крепостных, двое наемных слуг, два повара, два унтер-офицера при обозе и двенадцать человек «разного рода служителей». Толку от всей этой братии было немного, зато шуму и гаму предостаточно.

Первыми, встречая нас, из господского дома выбежали лакеи. Потом горничные в темных платьях с белыми чепцами. И, наконец, показалась грузная горбоносая женщина – княгиня Анна Александровна. Увидела князя и разрыдалась. Багратиона внесли в большую и полутемную комнату – кабинет хозяина поместья.

Так как мои лекарства к этому времени закончились, врачи обрабатывали при перевязках подживающую рану пучками корпии, напитанную лекарствами, делали спринцевание раствором хины и других препаратов.

Так как кризис в лечении князя миновал, и он понемногу шел на поправку, я перестал вмешиваться в детали лечения, осуществляя лишь общий контроль. При встрече Говоров неизменно мне говорил:

– Жизнелюбие князя внушает ему охоту принимать лекарства.

Не привыкший к безделью, Багратион начал понемногу работать – писал «некоторые бумаги», приготовленные для отправки в Петербург. А несколько дней спустя и сам получил письмо из Ярославля от принца Георга Ольденбургского с горячим приветом от его супруги великой княгини Екатерины Павловне, с которой у Багратиона был некогда серьезный роман. Чтобы не терять спортивной формы, за помещичьим домом я соорудил перекладину между двух деревьев и каждое утро работал на ней. Мои спортивные экзерсисы неизменно вызывали жгучий интерес местной публики от офицеров до дворовых мальчишек. Особенно всем нравилось, когда я крутил «солнышко», оно неизменно сопровождалось аплодисментами. Дурной пример заразителен и скоро уже несколько молодых офицеров, а потом и солдат, стали моими учениками в гимнастических делах.

Бурное веселье вызвала у окружающих и моя тельняшка. Общим решением адъютантского конклава было решено, что я большой оригинал, коли не боюсь выряжаться в скоморошье исподнее. Но в данном случае на общественное мнение, мне было глубоко наплевать, ибо морпех, он всегда морпех, пусть даже и двести лет назад!

На расспросы о своей биографии, о нюансах своей прошлой службы на парусных кораблях я по большей части отмалчивался, но несколько раз все же смолол полнейшую чепуху, чем вызвал несказанное удивление присутствующих и некоторую подозрительность к своей особе.

Надо было принимать меры, и я пошел искать помощи и заступничества у наших докторов.

Профессор Гильдебрант, с которым мы за время нашей поездки если, не подружились, то, по крайней мере, стали приятелями, по моей просьбе, объяснил особо любопытствующим придуманную мной легенду:

– После контузии у флигель-адъютанта Колзакова наблюдается потеря части памяти, зато открылся явный дар пророчества.

– Неужели, такое может быть? – подивились генералы Бахметьев и Оленин – Сколь служим, но такого не видывали! Что память теряли, бывало, а вот чтобы дар волшебный открывался!

Однако мудрый врач одарил присутствующих весьма исчерпывающим афоризмом:

– Голова – предмет для науки темный, а потому и неисследуемый!

Эта формулировка, да еще данная московским светилом, меня более чем устраивала. Ссылаясь на нее, я теперь вполне мог (как бы это лучше сказать) «интегрироваться» в окружающую мне среду: мол, чего не знаю и кого не узнаю – это потеря памяти, а что знаю наперед – сие есть открывшийся свыше дар. памяти, зато открылся явный дар пророчества.