Владимир Шигин – Персидский гамбит. Полководцы и дипломаты (страница 10)

– Я дам позволение на покупку якорей тем из них, кто окажется наиболее преданным России! – заявил он.

Уверовав в наше господство на Каспийском море, под русское покровительство попросились обитавшие на восточном берегу Каспия абдальские туркмены, занимавшиеся торговлею и хлебопашеством. В 1803 году их посланцы прибыли в Петербург с просьбой принять их в подданство России, построить для защиты их от киргиз-кайсаков крепость при Мангышлаке, а также дать им льготы в ловле тюленей. В Петербурге приняли туркмен с большим участием, надеясь с их помощью расширить торговлю с Бухарой и Хивой. Увы, хорошая затея провалилась. Как оказалось, часть абдальских аксакалов вовсе не желали тесного сближения с Россией. Поэтому отправленный князем Цициановым для обзора восточного берега и поиска места для постройки укрепления поручик Лошкарев неожиданно встретил затруднения. Даже получить разрешение для осмотра берега он смог не прежде, чем заполучил в свои руки несколько заложников-аманатов. Осмотрев же берег, Лошкарев нашел, что наиболее удобным местом для постройки крепости является не Мангышлак, а урочище Гедик в Тюк-Караганском заливе. Но ничего из этой затеи так и не вышло. Цицианова отвлекли куда более важные дела в Закавказье.

Чтобы несколько охладить пыл владетелей Восточного Кавказа в помощи Эривани, Цицианов распорядился провести отвлекающую операцию на каспийском побережье. Еще в январе 1804 года он написал секретное предписание командующему Астраханским портом и Каспийской флотилией генерал-майору по адмиралтейству Новикову подготовить к апрелю транспорты для полка пехоты и восьми полевых орудий. Для артиллерийской поддержки с моря предписывалось снарядить фрегат или бомбардирское судно, а также две бригантины. Через месяц Новиков прислал подозрительно многословный ответ, объясняя, что к началу апреля могут быть готовы немногие суда, а другие – лишь к маю и июню.

– Сдается мне, что сей каспийский Нептун что-то привирает, чтобы не слишком натруждать свою особу! – злился Цицианов.

Однако людей, хорошо знающих морское дело, у него под рукой не было и проверить Новикова он не мог. Пришлось смириться с тем, что доложил «каспийский Нептун», и ориентироваться на его сроки. Впрочем, если бы Цицианов знал специфику службы на Каспийской флотилии, то ответу Новикова он бы ничуть не удивился. Дело в том, что, в отличие от Балтийского и Черноморского флотов, на Каспии службу правили так, как считали нужным. Чинопочитание и субординация не приветствовались, о шагистике в Астрахани и слыхом не слыхивали, а отношения между офицерами были почти семейными. У флотских Каспий считался почти ссылкой, большой карьеры там не делали, а потому шли туда обычно служить те, кто хотел спокойной службы и жизни. Командующий Каспийской флотилией генерал-майор по адмиралтейству Новиков, к примеру, держал в Астрахани большой дом и немалое хозяйство с коровами и свиньями. По двору под ногами сновали гуси и утки, в вольерах надрывно вопили павлины. За всем этим ухаживали десятки матросов, которые и забыть позабыли про паруса и пушки.

Офицеров по делам служебным Новиков принимал обычно на веранде за самоваром. Потчевал горячим чаем с вареньем, да чтоб не меньше десяти чашек! Не чурался с подчиненными и четвертину пропустить.

Офицеры на Каспийской флотилии тоже были «оторви и выбрось»! И выпить, и морду набить, это всегда на раз-два.

При этом, несмотря на все послабления и откровенную партизанщину, прибыв в Астрахань и оглядевшись, некоторые вчерашние дебоширы и пьяницы начинали служить так, что только брызги из-под форштевней их утлых суденышек летели…

Чего стоил, например, лейтенант Митрий Челеев! Еще мичманом прошел страшную школу Роченсальмского и Выборгского сражений, когда людей разрывало в куски десятками, а в шпигатах стыла густым киселем кровь. На больших кораблях у Челеева служить не получалось, уж слишком был дерзок и своенравен. Поэтому командовал самыми малыми, что на посылках. По этой причине плавал Челеев много. Вначале исходил всю Балтику, а когда повздорил с заезжим адмиралом, был сослан в Архангельск, где описывал берега беломорские. Карты сделал Челеев преотличные, но едва вернулся командиром балтийского брига «Легкий» – снова скандал. После этого строптивого лейтенанта упекли уже в Астрахань, с надеждой, что там либо в драке прибьют, либо сам сопьется. Но, ни того, ни другого не случилось. Приехал Челеев, осмотрелся и начал править службу так, что одно загляденье. А чего не служить, когда никто у тебя над душой не стоит и во всем полная самостоятельность дана! Никаких тебе инструкций, никаких тебе регламентов. Первым дружком у Челеева и такой же, как и он, оторва, капитан-лейтенант Егор Веселаго. Офицеры-однокашники по Морскому корпусу. Разница лишь в том, что Веселаго за драку еще мичманом сослали в Астрахань верблюдам хвосты крутить. Здесь дружки и встретились.

Когда приказ о снаряжении судов против персов пришел, вызвал генерал Новиков к себе Веселаго с Челеевым, угостил чайком. Под ногами шныряли куры, а злобные гуси все норовили ущипнуть.

– Кыш-кыш, родимые! – ласково отгонял их Новиков. – Не до вас мне нынче!

Когда же супружница генеральская самолично гостям четвертину на стол поставила, хозяин гостей своих и о войне известил, показал им приказы наместника кавказского. В своем послании Цицианов писал, что решил отвлечь персов от похода в Грузию высадкой морского десанта на берегу Гиляни и взятием тамошнего города Решт. В то же время Цицианов желал, чтобы на возвратном пути из Гиляни флотилия заняла Баку и оставила там русский гарнизон. Начальство над этой экспедицией было поручено генерал-майору Иринарху Завалишину.

Рассказывая об этом, Новиков так кряхтел и охал, что казалось вот-вот помрет. Закончил же он монолог словами такими:

– Я человек старый и по службе своей не корабельный, а береговой, посему буду вам, ребятки, с берега помогать – порохом и провиантом обеспечивать. А вы уж на хлябях каспийских сами рулите, как знаете.

Веселаго с Челеевым весело переглянулись, а чего не повоевать!

– Плохо только, что наместник поставил главным генерала Завалишина, уж очень он беспокойный, – продолжал охать Новиков.

– С Завалишиным как-нибудь сладим! – дружно ответствовали друзья, закусив водку солеными огурчиками. – Куда плыть-то надобно?

Новиков вздохнул, посмотрел, как на дворе петух топчет в пыли очередную курицу, разлил еще по одной:

– А плыть вам надобно будет до города Энзели и палить по нему окаянному из всех пушек, а потом солдат генерала Завалишина на берег высадить.

Новиков еще раз вздохнул. Генерал-майора Завалишина он, прямо скажем, побаивался. Нет чтобы посидеть просто так, на берегу матушки-Волги, поговорить, не торопясь, за жизнь, а потом и вообще помолчать часик-другой философически, на вечернюю зорьку глядючи. Вместо этого непоседливый Завалишин все время суетится, куда-то торопится, бежит, вечно какие-то бесконечные служебные дела делает.

…Выпили и снова закусили.

– А теперь ступайте, ребята, думайте, как все это исправно исполнить. Я же пойду в перинах отдохновляться, потому как и так с вами много потрудился.

Вышли Веселаго с Челеевым, друг на дружку посмотрели.

– Ну, как Егор Власьевич, сдюжим?

– А где наша, Митрий Митрич, не пропадала!

По штату, утвержденному в 1803 году, в Каспийской флотилии положено иметь до 4 корветов, до 4 бригов, до 4 люгеров, 2 бомбардирских судна и до 10 транспортов. Но так как все было, как всегда, запущено, то малосильные Казанское и Астраханское адмиралтейства не могли быстро пополнить судовой состав до штатных норм. Единственно, что смогли выстроить к 1805 году – корвет, яхту, четыре галиота и шхоут. Правда, для перевозки десанта можно было приспособить и несколько купеческих судов.

Что касается назначенного командующим экспедицией генерала Завалишина, то он никогда ранее на Кавказе не был, а потому знали там о нем немного. Помимо своей знаменитой непоседливости говорили о генерале, что он отличается прямым характером, но самонадеян, что был в свое время обласкан самим Суворовым и пережил опалу императора Павла. Говорили, что весьма образован, любит литературу, что в честь своего кумира сочинил даже пространную поэму «Суворонида», которая самому Суворову, однако, не понравилась. Что касается опалы Павла I, то Завалишин попал в нее одновременно с Цициановым и атаманом Платовым, но если те угодили в немилость за конкретные дела, то Завалишин лишь за свой длинный язык и неумение хитрить. С воцарением же Александра I Завалишина вернули на службу, определив шефом Астраханского гарнизонного полка и инспектором всех гарнизонных частей на Кавказе, кроме этого, ему был поручен надзор за Астраханской флотилией и Астраханским казачьим войском. Цицианов, зная честный характер своего старого знакомого, предложил Завалишину стать гражданским правителем Грузии, пообещав чин тайного советника и Анну 1‑го класса, но тот пожелал остаться при эполетах.

– Меня военному делу учил сам Суворов, а генералом я стал в двадцать девять лет, так неужто я изменю своему призванию ради сюртука, пусть даже и с Анненской лентой! – заявил без обиняков.

И Цицианов уступил, назначив строптивца командовать экспедицией на Гилянь.