Владимир Шигин – Битва за Степь. От неудач к победам (страница 18)
После разгрома Турции в 1829 году и подписании Адрианопольского мирного договора Россия приобрела Черноморское побережье. Однако контроль над берегом и ближайшими к нему горами был неполным. Горцы, противостоявшие русским властям, немедленно получили поддержку Британии, Франции и даже польской эмиграции. Первую скрипку, разумеется, как всегда, играла Англия. Большая Игра набирала все большие обороты, и свободолюбивые горцы Кавказа появились как нельзя кстати. Разумеется, в Лондоне понимали, что рано или поздно, но Россия наведет в Кавказских горах порядок. Но чем больше и дольше она будет отвлекать свои силы на решение кавказских дел, тем больше и дольше ослабит давление России на Востоке. В этом и был главный смысл данного акта Большой Игры. Поэтому через Босфор к кавказским берегам потянулась вереница шхун и фелюк с оружием и порохом.
Когда российский посол в Лондоне Поццо ди Борго выразил на сей счет протест министру иностранных дел Пальмерстону, тот ответил с английским цинизмом:
– Англия должна исполнить свою роль покровительницы независимости народов, и если овцы молчат, то пастух должен говорить!
– Пусть пастух говорит, но зачем возить ружья и порох? – возразил Боццо ди Борго.
На это Пальмерстон ответил с еще большим откровением:
– Я ношу под сердцем план крестового похода против России, так как ваш император угрожает Вселенной. Именно поэтому моя задача сделать так, чтобы Вселенная ополчилась на Россию!
– Владения английского короля простираются от Вест до Ост-Индии, и наш император, насколько я знаю, этой вашей Вселенной не угрожает! – парировал российский посол.
– Возможно, сегодня все обстоит именно так, но я должен думать о дне завтрашнем!
На этом протокол приема был исчерпан.
А поток контрабандного оружия на Кавказ все увеличивался… Бесконечно это продолжаться не могло, и ответные меры были приняты.
Между тем политическая ситуация на юге России стремительно ухудшалась. В мае 1832 года египетский паша Мухаммед Али поднял мятеж против турецкого султана и захватил Сирию. А так как султан Махмуд II отказался подтвердить притязания паши на Египет, тот продолжил захват турецких провинций. Опасаясь раздела Османской империи и усиления влияния Франции и Англии в регионе, российский император Николай I предложил турецкому султану военную помощь для борьбы с Египтом.
В ноябре 1832 года в Стамбул был направлен личный представитель императора генерал-лейтенант Николай Муравьев, пообещавший султану военную помощь Черноморского флота. Послы Англии и Франции встретили приезд Муравьева с недовольством, так как сами опасались русского усиления на Ближнем Востоке. Пытаясь убедить султана Махмуда во враждебности России, они одновременно провоцировали мятежного египетского пашу на продолжение войны с сюзереном. И вскоре после поражения в декабре 1832 года турецкой армии в битве при Конье возникла непосредственная угроза захвата египтянами Стамбула. Либеральный кабинет Пальмерстона заколебался, рассчитывая, что Россия не решится действовать односторонне, без поддержки союзника.
Не видя другого выхода, султан Махмуд обратился к императору Николаю с просьбой прислать Черноморскую эскадру и войска для защиты своей столицы. Счет времени шел буквально на часы.
– Я всегда остаюсь врагом мятежа и верным другом султана! – заявил Николай I и отдал приказ на отправление в Босфор Черноморского флота с десантом.
Когда английский посол Джон Понсонби пытался образумить султана от столь рискованного шага, как дружба с Россией, тот только вздохнул:
– Когда человек тонет и видит перед собой змею, то он даже за нее ухватится, лишь бы не утонуть!
20 февраля 1833 года русская эскадра в составе 4 линейных кораблей и 5 фрегатов с 30-тысячным десантным корпусом на борту под командованием контр-адмирала Михаила Лазарева вошла в Босфор. Через месяц подошла и вторая эскадра, а затем и третья. Русский десантный корпус, насчитывавший к этому времени 40 тысяч человек, расположился лагерем на азиатском берегу Босфора.
Прибытие Черноморского флота на Босфор вызвало протесты со стороны Франции, требовавшей от султана удаления русских кораблей. Но Махмуд, наоборот, просил о прибытии все новых и новых русских войск…
Тогда французский адмирал Руссен в противовес России предложил свое посредничество между султаном и мятежным пашой Мухаммедом, но и это ни к чему не привело. Наоборот, для демонстрации силы и дружбы с Турцией был произведен торжественный смотр десантных войск в присутствии султана, а затем и смотр султаном кораблей Черноморского флота. Одновременно генерал-лейтенант Николай Муравьев прибыл в Александрию, где заставил Мухаммеда Али остановить свои войска, двигавшиеся к Стамбулу.
В мае 1833 года для руководства десантным корпусом и переговоров с султаном и египетским пашой в Стамбул прибыл чрезвычайный посланник Николая I генерал-адъютант Алексей Орлов. Его нажим, присутствие многотысячного русского десанта на Босфоре и нежелание войны с Россией вынудили мятежников отвести свои войска за горы Тавра. Мухаммед Али согласился ограничиться Сирией и отказался от планов захвата Стамбула. После эвакуации египетских войск начался вывод и русского десантного корпуса. Покинул Босфор и Черноморский флот.
Наградой России за помощь султану Махмуду стал Ункяр-Искелесийский договор. Отныне Турция закрывала Черноморские проливы для любых стран, кроме России. Что и говорить, Петербург достиг всех своих целей в Турции.
Английские политики усмотрели в Ункяр-Искелесийском договоре превращение Турции в протекторат русского царя. Британский министр иностранных дел Пальмерстон был взбешен запретом на появление в Черном море английского флота и направил в Петербург энергичный протест. В ответ наши с нескрываемой издевкой ответили, что просто сделали то, что Британия давно сама хотела сделать, но, увы, не смогла…
Пальмерстон отверг ответ как «легкомысленный и оскорбительный», хотя знал, что он был близок к правде. Триумфальные победы русских над турками и персами в 1828 и 1829 годах делали ситуацию вообще угрожающей. Отношения между двумя державами стремительно ухудшались.
Еще ранее, согласно Адрианопольскому миру, подписанному между Петербургом и Стамбулом в сентябре 1829 года, к России перешла большая часть восточного побережья Черного моря, включая Анапу, Суджук-Кале, Сухум и Поти. Кроме этого, Османская империя отказалась от любых притязаний на т. н. Черкесию, территорию исторического проживания черкесов (адыгов). Ну а так как те еще бунтовали, под предлогом изоляции региона от чумы на Черном море была введена блокада Кавказской береговой линии. В марте 1832 года в Петербурге было принято решение: «Для сохранения Российских владений от внесения заразы и воспрепятствования подвоза военных припасов горским народам, военные крейсеры будут допускать по черноморскому восточному берегу иностранные коммерческие суда только к двум пунктам – Анапа и Редут-Кале, в коих есть карантин и таможни…»
За несколько лет Черноморский флот России надежно блокировал побережье Кавказа. Теперь с контрабандой для воинствующих черкесов стало совсем туго. Ежегодно корветы и бриги под Андреевским флагом перехватывали до полусотни шаланд с оружием, порохом и другими военными припасами. В ящиках наши офицеры находили старые английские ружья «Brown Bess», прозванные британцами «тетушка Бесс». Ружья были старые, но для горцев подходили, как никакие другие, из-за простоты и надежности. Самое главное, их были тысячи. Попадались и французские «шарлевилли», но далеко не в таком количестве.
– Кажется, в Лондоне решили нас перевооружить! – хмыкали наши офицеры, осматривая очередную «тетушку», на цевье которой красовалась обязательная британская корона.
Оружие всегда стоит больших денег. Столько золота у нищих горцев, разумеется, не было. Поэтому всю контрабанду щедро оплачивали англичане.
Ну, а где крутятся большие деньги, там всегда есть желающие положить их в свой карман. По этой причине, несмотря на частые задержания, контрабандисты у кавказских берегов не переводились. По большей части наши крейсера захватывали небольшие шаланды да фелюки, но случались и большие уловы.
Так, в мае 1836 года бриг «Кастор» перехватил у абхазского берега английскую шхуну «Лорд Чарльз Спенсер», под завязку набитую оружием. Груз отобрали, а шхуну отправили восвояси. Лондон выразил протест. Наши лишь пожали плечами. Обеспокоенный начальник Главного Морского штаба князь Меншиков запрашивал командующего Черноморским флотом, не видит ли тот предпосылок к обострению с Англией. На это адмирал Лазарев отвечал: «У нас все мирно, и готовимся не на войну, а к смотру». Но к осени внешнеполитическая обстановка изменилась.
В Англии действия Черноморского флота у кавказских берегов были расценены как нарушение принципа свободы торговли. Российская агентура доносила, что Форин-офис, что-то затевает.
Вскоре выяснилось, что появление «Чарльза Спенсера» у абхазских берегов не было случайностью. Провокацию лично организовал первый секретарь британского посольства в Стамбуле Дэвид Уркварт с одобрения посла Джона Понсонби. Если в начале карьеры Уркварт слыл записным эллинофилом, то затем быстро перекрасился в еще более ярого туркофила и, соответственно, в русофоба. В 1833 году Уркварт возглавил английское торговое в представительство в Турции, которое, разумеется, занималось больше политикой, чем своими прямыми делами. Тогда, будучи очень близок к советнику султана Махмуда II Решид-паше, Уркварт пытался спровоцировать Англию на вторжение в Египет для оказания помощи туркам. Но в планы Лондона это тогда не входило, и инициативному дипломату дали по рукам.