Владимир Шеин – Трясина (не) равнодушия, или Суррогат божества (страница 8)

К моменту смерти отца Фёдорову-младшему было 9 лет. Оставалась молодая вдова – бывший референт Фёдорова-старшего. Биологическая мать Степана (Петрова Ольга Витальевна) умерла в 1994 году от какого-то заболевания. Я думаю, все ожидали, что все богатства семьи Фёдоровых должны были быть «экспроприированы» предприимчивыми людьми. Не тут-то было!

Ещё за два года до смерти Фёдоров-старший составил завещание, которым половину всего завещал молодой жене, вторую – сыну. За три месяца до встречи с пулей он отправил сына с женой в Лондон. Молодая супруга – Фёдорова Кристина Алексеевна (в девичестве Сидорова), оказалась особой необычной. Из Англии она в Россию не вернулась даже на похороны мужа, понимая, что может остаться на Родине навсегда в какой-нибудь могиле. Нет, она поступила совсем по-другому: передала во временное управление все заводы достаточно известной фирме в Англии, оделив их 20% от всех прибылей. Контактировать с кем-либо из России напрямую отказалась и окружила себя и пасынка охраной. Эти ли её действия или счастливый случай позволили оставить всё имущество в семье, хорошо жить и благоденствовать, неизвестно.

Пасынка госпожа Фёдорова не бросила, он получил прекрасное образование, закончил Итонский колледж, а затем продолжил образование в Кембриджском университете, где получил степень по экономике. Степан свободно владел четырьмя языками: русским, английским, французским и немецким. При этом активно занимался спортом. Но всё это стало сходить на нет по достижении возраста 24 лет, когда Фёдоров-младший пристрастился к наркотикам и алкоголю. Мачеха неоднократно направляла его на лечение, но, как видно, результатов это не принесло. Тогда в 2017 году Кристина Алексеевна решила всё кардинально поменять, она неожиданно вернулась в Россию, лично вступила в управление всем, а также поручила управление металлургическим заводом Степану. Находясь в России, Степан редко мелькал в СМИ: в громких скандалах замешан не был, сам интервью не давал. Кстати, хоть он и вступил в управление заводом, но за год работы практически ничего не поменял, увольнений и реорганизаций не последовало.

После ознакомления с общедоступными источниками у меня не сложилось окончательного мнения о Фёдорове-младшем. Следовало с ним поговорить, для чего я направился в следственный изолятор.

Мне удалось попасть в место содержания моего клиента, то есть в СИЗО, без очереди. Как это не парадоксально, в России очереди наиболее распространены в поликлиниках и тюрьмах. В 09.30 я уже находился в следственном кабинете и ждал, пока приведут моего возможного клиента. Окончательное мнение о возможной работе я решил сделать после разговора с ним.

Когда Степана ввели в кабинет, его вид мне понравился: уверенный взгляд, в котором не было ни намёка на отчаяние, ровные и чёткие движения. Всё говорило о том, что он уверен в себе либо в том, что делает. Это вселяло надежду на то, что не придётся тратить времени на то, чтобы «утирать ему сопли».

– Доброе утро, Степан Иванович. – обратился я к нему, когда сотрудник следственного изолятора оставил нас одних. – Я адвокат Талызин. Зовут меня Вячеслав Иванович. Ко мне обратился один наш общий знакомый с просьбой помочь вам. Я пока не определился, возьмусь ли я за ваше дело, поэтому решил переговорить с вами.

– Очень приятно. Я представляться не буду, так как, вероятно, вы многое обо мне знаете, Вячеслав Иванович? – Фёдоров спокойно посмотрел на меня и дождавшись моего утвердительного кивка, продолжил. В его речи чувствовался непонятны акцент, непривычный уху, но приятный. – Что вас интересует?

– Многое. Для того чтобы решить, работать ли с вами, я хотел бы озвучить условия, при соблюдении которых я соглашусь на ваше предложение.

– Слушаю вас.

– Первое и самое главное. Вы должны правдиво и полно отвечать на мои вопросы. Любые вопросы, – выделил я, – в том числе на те, что остались без ответа в ходе следствия. Вам необходимо запомнить, что разговор с адвокатом это как исповедь. Представьте, что вы каетесь в грехах батюшке. Полное же отпущение возможно лишь при полном раскаянии, а не выборочном изложении совершённых грехов. Так что либо вы правдиво отвечаете на вопрос, либо не отвечаете вообще. В последнем случае я самостоятельно решаю, продолжать мне работу или нет. Второе, вы должны чётко определить для себя, чьим советам вы будете следовать, моим или адвоката Плотникова, в случае возникновения у нас с ним разногласий. Третье, вы неукоснительно должны следовать моим рекомендациям. При этом любая критика принимается, но, если я признаю её неконструктивной, отсекается и в работу не идёт. Понятно? – я внимательно посмотрел на Степана.

– Принято. – спокойно отреагировал Фёдоров. – Вы ничего не сказали про свой гонорар?

– А чего тут говорить? Вы условия моей оплаты знаете, уверен, будете эти условия соблюдать.

– В таком случае что вас интересует?

– Вы убили Костомарова? – я внимательно посмотрел в глаза Фёдорову.

– Нет. – кратко ответил он.

– В таком случае, почему вы признаны виновным в его убийстве? – я ожидал, что на этот вопрос Степан начнёт развивать многословную и бесполезную теорию заговора, в которой он стал жертвой. Ошибся!

– Не знаю.

– Хорошо. – мне понравился стиль моего подзащитного: он был спокоен, хладнокровен и, главное, немногословен. Осталось узнать, насколько он способен выражаться конкретно и содержательно при минимуме слов. – Степан, обстоятельства произошедшего, вернее, того, за что вы приговорены, в общем и целом, мне известны. Меня интересуют ваши ответы лишь на некоторые вопросы. Чтобы сэкономить время, я предлагаю диалог в форме вопрос-ответ? – и дождавшись утвердительного кивка, продолжил. – Где вы находились 28.06.2019 года?

– Далеко от места убийства.

– Поподробнее можно? Где конкретно были, в какое время и с кем?

– Это не должно относиться к делу. – Фёдоров-младший был неподражаем. – Я не обязан доказывать, что у меня имелось алиби. Следователь и прокурор должны были опровергнуть его наличие у меня.

– Так мы далеко не уйдём. Даже если вы что-то не хотите сообщать правоохранительным органам и суду, это не освобождает вас от исповеди передо мной. Мы же договорились?

– Договорились. В данном случае я просто откажусь отвечать на этот вопрос.

– Здорово. – меня эта ситуация стала веселить. В буквальном смысле слова. – Как же я буду вас защищать, если вы отказываетесь сообщить мне обстоятельства, которые исключают вашу виновность? – в ответ Фёдоров лишь пожал плечами. – Хорошо. Кому принадлежит абонентский номер +79215832190? С кем вы разговаривали, набирая данный номер 28.06.2019 года?

– С человеком, информация о котором не относится к делу.

– Вам не кажется, что я должен определять, что относится к делу, а что не относится?

– Вячеслав Иванович, ваши два вопроса и ответы на них никак не могут повлиять на то, виновен я или нет. Есть презумпция невиновности, следователь должен был доказать, что я находился на месте происшествия в момент убийства. Прокурор должен был представить суду доказательства моей причастности к убийству. Ни тот, ни другой этого не сделали. Уверен, апелляционный суд разберётся в ситуации, вам и господину Плотникову необходимо лишь найти нужные слова.

– Я знаю три таких слова: «Он не виновен». Достаточно? – моя интонация была такой, что только идиот не заметил бы сарказма.

– Видимо нет. – Фёдоров говорил спокойно, как будто издевался. При этом он понял мой сарказм, я был в этом уверен. – Ещё вопросы?

– Да, несколько вопросов у меня есть. – я понял, что Селезнёв ошибся в Степане, он далеко не слаб. Просто он живёт или хочет жить по другим законам. Таких ещё называет «себе на уме». – Как давно вы познакомились с Костомаровым, как часто у него бывали?

– Я познакомился с ним около года назад. Его рекомендовал мне кто-то из друзей, не помню кто. – он посмотрел на меня. – Мне рекомендовали его как человека, который может обеспечить меня нужным количество кокаина, героина либо марихуаны. Нужного количества и нужного качества. Для меня это было важно. В городе, да и вообще в России у меня было мало друзей. Проблемы, возникающие из-за моих слабостей, я предпочитаю решать сам, не обращаясь за помощью к матери или нашим работникам. Наркотики я собирался приобретать для собственного потребления. Где-то в сентябре прошлого года мы встретились с ним первый раз: я сообщил ему свои потребности, в ответ он сообщил, что сможет обеспечивать меня всем, что я него запрошу. Я старался изучить законы, действующие в России, в том числе и уголовный кодекс. Поэтому у Костомарова я приобретал наркотики в минимальных количествах, достаточных для одной-двух доз. Из-за этого я встречался с ним часто, примерно раз-два в неделю.

– Этого было для вас достаточно? – я не очень поверил его словам, наркоманы очень зависимы, наркотики им нужны постоянно, то есть каждодневно. Две-три дозы в неделю для наркомана тоже самое, что для младенца одно кормление в день.

– Для меня достаточно. – холодно ответил Степан. – Пока. Если же меня не оправдают и не выпустят отсюда, то длительное время я вообще буду обходиться без наркотиков.

– Смешно. – мне понравилось, что он способен шутить. – Хорошо, своё алиби вы отказываетесь раскрывать. Скажите, как часто вы бывали в квартире Костомарова, были ли вы в его квартире 28.06.2019 года?