Владимир Серкин – Смысл шамана (страница 5)

В обычное время в Киренске стоящий в погребе маленький бочонок тагунка считался всегда имеющейся под рукой легкой закуской (перекусом), как и бочонки с огурцом, капустой и пр. Но во время войны тагунка ставили уже несколько бочонков, и это выручало длинной зимой.

1915. Ранение. Румянцевская библиотека

С конца 1914 года был унтер-офицером полковой разведки. Рассказывал немного о разных «хитрых», как тогда казалось, военно-полевых верованиях. Например, перед ночной вылазкой сосали колотый кусочек твердого сахара-рафинада, или красным фонариком в глаза светили, верили, что от этого улучшается темновое зрение.

Возвращаясь с задания через линию фронта на Варшавском выступе, был тяжело ранен в живот разрывной пулей (Шаман уверен, вопреки записям историков, что снайперы у немцев уже были). Товарищи дотащили в часть, и началось «путешествие» по госпиталям.

Сначала Петру (будущему Шаману) относительно, как он позже понял, повезло. После многих переводов и хлопот самого полковника, близко принявшего тяжелое ранение юного Георгиевского кавалера (за храбрость в боях) сибирского стрелка, несколько месяцев долечивался в подмосковном госпитале. Но и там оформление ухода только ставшего прапорщиком (офицером) в отставку потребовало много тупого терпеливого упорства и потери чина (таков был несправедливый закон). В итоге все же получил документы отставника по ранению и право на мизерную пенсию (относительно мизерную – это для Москвы. Вообще-то она была равна почти половине оклада бакенщика в Олеминске).

Поразившись и посетовав на размер пенсии, 19-летний отставник задумался, как жить дальше. Сначала пришлось отказаться от мыслей о возвращении в Киренск. Тогда будущий Шаман сам еще не верил в свое полное выздоровление и, с сожалением, оставил свои мечты о работе бакенщиком и подработке при этом охотой и рыбалкой.

Пособия и пенсии должно было хватать нормально прожить до зимы. Нужно было строить жизнь и профессию в Москве. Поработав там и тут (грузчиком в булочной, кровельщиком, извозчиком на чужой лошади и пр.), Петр решил продолжать образование. Дерзость планов его никогда не останавливала, и он подал документы на юридический факультет МГУ. Рассчитывал, что у юного ветерана, раненого офицера-отставника гимназический аттестат сразу требовать никто не будет (так и вышло, все заполнили с его слов). Сделал себе легенду: с первого года Иркутской школы прапорщиков (о которой лишь мельком слышал в Якутске, на сборном пункте) ушел вольноопределяющимся на фронт, документы остались в Иркутске[15].

Сначала решил, как некоторые друзья-однокурсники, зарабатывать репетиторством, но знаний церковно-приходской школы было явно недостаточно, и, осмотревшись в Москве, устроился референтом (статус студента МГУ уже позволял) по договору в Румянцевскую библиотеку[16] (будущая библиотека им. В.И. Ленина). Тогда же понял, что при всех легендах о неодолимой царской бюрократии, главное – не аттестат или справка, а четкая цель и умение убеждать людей (например, при общении) и чувствовать их своими союзниками.

В ответе на вопросы о трудностях общения после сибирского маленького городка-поселения и армии в Москве со сверстниками-однокурсниками, выпускниками престижных гимназий, Шаман рассказал о нескольких странно неловких ситуациях в гостях у однокурсниц: сначала на вопрос «Что будете (например, кофе или чай)?» Петр несколько раз ответил: «А то же, что и Вы». В Киренске, в отцовской семье такого вопроса никогда не было, ели то, что на столе. В армии тоже, что полевая кухня привезла, то и ели.

Потом понял, что это новая часть самостоятельности – небольшое размышление и самоопределение при наличии выбора.

Впрочем, обычно все списывалось на молчаливость Петра и остающиеся после ранения переживания[17] (сейчас это описывается как ПТСР – посттравматическое стрессовое расстройство. – В.С.). Однокурсники и даже их родители с большим пиететом относились к факту пребывания Петра на фронте и ранения.

Мятеж левых эсеров[18]

Летом 1918 года, фактически уже перейдя на четвертый курс юридического факультета МГУ, Петр, будучи представителем студентов-юристов, проголосовал на одной из конференций «за» резолюцию против ратификации Брестского мира[19]. В событиях 6 июля (мятеж) он не участвовал и узнал о них (убийство посла Германии Мирбаха, вооруженные столкновения в Москве и в Питере, аресты и пр.), лишь вернувшись в конце августа в Москву (летом гостил у родителей невесты).

Список голосовавших как-то попал в ВЧК, и в конце сентября Петр был арестован прямо на лекциях и доставлен на Лубянку (для допросов и уточнений).

В камере долго говорил с ехавшим из Питера в Улан-Удэ тибетским ламой, много узнал о тибетском буддизме. Тот тоже с огромным интересом слушал о таежной жизни в Якутии, назвав жизнь в тайге почти идеальной для развития и продвижения. Но с условием, если человек имеет образование и тягу к развитию. Впрочем, ламу на четвертый день выпустили (не до таких было), Петр же получил дополнительную опору в круговерти жизни – возможность приехать в буддистский монастырь и пожить там.

Узнав о расстреле верхушки партии левых эсеров, бежал (ему, фронтовику с опытом, это было нетрудно из-за расхлябанности конвоя и тогда еще двойственного отношения солдат к арестованным). Успел заскочить на свою съемную комнату-квартиру, сжег в печке большинство документов и метнулся на Ярославский (как он тогда назывался?) вокзал. Сел в поезд на Владивосток, но, узнав уже в поезде о мятеже во Владивостоке, сошел в Иркутске. Офицерские документы (в том числе и о награждении Георгиевским, и о ранении) уничтожил и начал новую жизнь в Иркутске, имея документы неокончившего студента МГУ. Никто его в Иркутске не искал и не ловил – Гражданская война разбушевалась всерьез.

Невесте и первой в жизни женщине он передал через друга-студента краткое письмо, опасаясь за нее: «Я арестован по политической статье против власти. Прости. Прощай». Неизвестно, дошло ли? Больше о невесте Шаман отказался рассказывать.

Осень 1918 года, зиму и весну 1919 года Петр работал в конторе по организации Иркутского Университета[20]. Старался в политику не вмешиваться. С падением Временного Сибирского правительства контора была временно распущена, и в 1920 году Петр устроился в один из отрядов РККА (рабоче-крестьянская Красная армия), охранять эшелоны и поезда КВЖД от нападений хунхузов (китайские разбойники-бандиты).

В охране железной дороги прослужил успешно до 1928 года, женился, купил дом и надел в Киренске, родилось девять дочерей и два сына, занимался хозяйством и рыбными промыслами.

Другая методология

Начало 2000-х

В начале 2000-х, когда Шаман жил у меня, я научил его пользоваться компьютером. Обучение, помню, заняло около часа. Могло и быстрее, если бы сразу учил по-другому. Думаю, и сегодня диалог полезен некоторым людям моего возраста и старше (да и младше).

Сначала показывал мышь, как открывать редактор, какие кнопки или их сочетания нажимать, пока у нас обоих хватало терпения. Шаман старательно записывал и, наконец, спросил:

– У тебя есть инструкция?

– Большинство инструкций есть в самом компьютере.

– Покажи, как открыть главную.

– Главной нет, они разные под разные задачи.

– Не может быть. Любой прибор сгорит нафиг, если действовать не по инструкции.

– Здесь ничего не сгорит, если питания не трогать.

– То есть могу давить любые кнопки, и ничего не будет?

– Да, сохраняй только, чтобы текст не потерять.

– Так бы сразу и сказал.

– Что сказал?

– Понимаешь, весь ХХ век нас учили – нажмешь не ту кнопку или рычаг, и дорогой сложный прибор сгорит или вообще взорвется.

– Поэтому ты спрашивал про инструкцию?

– Да.

– Здесь не так. Если не лезть в железо или в программы, то жми все смело.

– Пробуй и узнавай?

– Ага.

Когда вечером я пришел с работы, Шаман уже был пользователем не хуже меня, а через несколько дней – лучше. Сам себе задавал вопросы и сам же находил в Сети ответы, самоучители и курсы пользователя.

Это заставило меня задуматься о том, чему и как обучается Шаман. У него было два преимущества перед загруженным работой и делами взрослым (мной, например): а) преимущество ребенка над взрослым – время обучения (проб и ошибок) неограниченно (бесконечно); б) преимущество взрослого над ребенком – помнил свои вопросы и упорно целенаправленно искал ответы.

В немецком плену было лучше, но судьба здесь

05.01.2022

Однажды, придя к Шаману, я застал у него гостя из области (Магаданской). В начале 50-х годов XX века (лет 75 назад) они вместе сидели и работали в руднике на золотодобыче. Гость, которому было, по моим прикидкам, не менее 100 лет, выглядел хорошо для своего возраста. Был высок, худощав, бодр и подвижен. Более того, он был, в отличие от Шамана, вполне социализирован, получал пенсию уже лет 50 и не собирался никуда уезжать из поселка («здесь умирать буду»). Раз за много лет выбрался за сотни километров из области (поселок на трассе) на побережье к Шаману. До Магадана доехал на рейсовом автобусе, а оттуда уже сам, пешком, поняв по отрывочным, почти мифологичным описаниям слышавших о Шамане, кто это и как его найти.

Пообщались, узнал, что он успел больше года повоевать в Великую Отечественную («оборона была»), попал в плен в начале 1942 года и был освобожден Советской армией уже в 1945-м. Сразу же попал в ОС (особый отдел) дивизии и поехал эшелоном из Берлина через всю Россию и морем прямо на Колыму (6 лет и «по рогам» (поражение в правах)) за то, что был в плену и работал на немцев. Естественно, я спросил его, где лагерные условия лучше – в Германии или на Колыме?