Владимир Серебряков – Оборотень в погонах (страница 73)
Ладно, господа перворожденные. Посмотрим… как там было у поэта? «На чьей крови гуще взойдут травы». У нас тоже найдутся кое-какие сюрпризы.
Вот если бы еще пристреляться к этой красотке… «снайперка» 50-ого калибра, с внушительным хоботом дульного тормоза на полствола и не менее основательным цилиндром оптического прицела сверху. Новенькая… и где только Макс её раскопал?! Говорят, что из такой вот штучки можно попасть в спичечный коробок за версту, вот только возможности проверить это у меня не было – наличный запас патронов равнялся двадцати трем штукам. Тоскливо.
Впрочем, остальным четверым придется крутиться еще резвей, чем мне.
Валентин Зорин, воскресенье, 20 июня
– Ненавижу ждать, – прошептала Тайша. – Больше всего в этой жизни ненавижу чего-то ждать.
– А что, – спросил я. – Вы помните все свои прошлые жизни?
– Шутите, да? – остро глянула на меня женщина. – А вот помню. Одну.
– И какую же?
– Ту, в которой юная ведьмочка азартно гоняла ступу с бортовым номером тридцать пять – семнадцать, – резко ответила Тайша. – Носилась впритирку к склонам… падала на врагов, словно кара небесная и выходила из пике, оставляя позади частицу преисподней. Но вот однажды… – голос её прервался, сбившись на сдавленный кашель. – Однажды я из пике так и не вышла. И мне пришлось очень долго ждать… среди горячих камней.
– Возьмите, – сказал я, протягивая её платок.
– Спасибо, – сухо поблагодарила бывшая ведьма, аккуратно промокая уголки глаз. – Вы не думайте, это не из-за воспоминаний… просто у меня, кажется, аллергия на какое-то местное растение. Или на жару.
– Тихо, – прошептал я. – Слышите?
Разумеется, кошачий мяв – не такая уж редкость в наших широтах, но далеко не всякий кот сумеет орать так, чтобы его было слышно за добрую версту.
– Македонский, – согласно кивнула Тайша. – Значит, сейчас начнется.
Я согласно кивнул – и в этот момент с противоположной стороны тома звонко хлопнул первый выстрел.
Всеволод Серов, воскресенье, 20 июня
Я еще из леса облюбовал себе эту позицию – слева от раскидистого вяза, сразу за небольшим кустарником. По идее, этот кустарник должен был сыграть роль штор – мне все видно, а наоборот – шиш, но особенных иллюзий по этому поводу я не строил.
Первой моей мишенью стал эльф, стоявший на крыше и бдительно вглядывавшийся в редкие белесые облачка над головой. Похоже, господа серкелуин куда больше опасались коврового десанта на свои головы, нежели атаки в пешем строю. И то верно – народец нынче совсем обленился, даже по лесу норовит на карете прокатится.
Расстояние до цели было чуть меньше восьми сотен локтей. Подумав, я добавил еще один вертикальный клик – с учетом того, что стрелять придется снизу вверх, – поудобнее упер приклад и плавно потянул курок.
Выстрел прозвучал на удивление негромко – по крайней мере я, помня, как звучал пятидесятый калибр «за речкой», ожидал куда более сокрушительного удара по перепонкам. Да и упругий толчок в плечо тоже был куда слабее памятного мне «пинка копытом».
Вряд ли эльф успел понять, что его убило.
На миг я оторвался от прицела и уважением глянул на хоботок дульного тормоза из которого лениво струилось несколько десятков нитей сизого дымка.
А потом Йох толчком взвился на ноги, и заряд картечницы пробил широкую брешь в зеленой изгороди.
Валентин Зорин, воскресенье, 20 июня
Когда я подбежал, Аоэллин уже заканчивал связывать часового. Нет, даже не связывать – упаковывать с достойной гнома обстоятельностью. При том, что он не применял обычных эльфийских самозатягивающихся петель, я мог лишь дивится тому, что, оказывается, можно сотворить, имея под рукой трехсаженный обрывок веревки. Вряд ли наш пленник сумеет самостоятельно освободиться раньше, чем через полдня.
– К двери?
– Нет, – отрицательно мотнул головой эльф. – К крайнему слева окну.
Разумно – у двери могла быть ловушка. Но шуметь раньше времени не хотелось, путь даже на фоне разгорающегося с фасада здания боя одинокий звон разбитого стекла…
– Шума не будет, – угадал мои мысли Аоэллин. – Увидите.
Я неопределенно хмыкнул и, набрав в грудь побольше воздуха, бросился к левому углу дома. Вправо-влево, вправо-влево… главное, чтобы амплитуда этих шатаний все время менялась. Давненько я так не бегал.
Разогнался я так, что окончательно тормозить пришлось плечом об стену. Стена устояла, а я сполз по ней, хрипя словно загнанная лошадь. Быстро огляделся – никаких серкелуин по близости не наблюдалось, если не считать распростертого на клумбе тело часового, что раньше стоял на крыше – в груди его зияло входное отверстие размером с кулак, и полдюжины мух уже начали выписывать над трупом посадочные круги.
В отличие от меня, Аоэллин не стал изображать бег вспугнутого зайца. Бывший однополчанин Серова просто шел, шел, держа наготове жезл.
Подойдя ко мне, он переложил оружие в левую руку, правой ухватился за подоконник… через секунду он уже стоял на нем, а еще через секунду протягивал мне аккуратный прямоугольник выпиленного стекла.
– Только не порежьтесь, – озабоченно сказал он. – У стекла острые края.
– Догадываюсь, – буркнул я, осторожно прислоняя стекло к стене.
– И второй, – лаконично сообщил мне эльф и, прежде чем я успел разогнуться, исчез внутри здания. Был – и нету.
Разумеется, влезая в окно, я порезался.
Всеволод Серов, воскресенье, 20 июня
Я успел выстрелить еще три раза, а затем ответная стрела врезалась точно в центр объектива.
Меня спасло лишь то, что она была на излете – наконечник застрял где-то в районе оборачивающей системы. Еще мне повезло, что линза окуляра оказалась на диво прочной – иначе все то стекло, что наконечник успел сокрушить на своем пути, с удовольствием превратило бы мой правый глаз в очень дырявое решето.
Печально… особенно в свете того, что открытый прицел на этой винтовке предусмотрен не был. Методом же наводки «поверх ствола» я мог бы «достать» какого-нибудь очень заторможенного тролля, но никак не появляющегося в окне на считанную долю секунды эльфийского лучника.
Вздохнув напоследок, я выдернул из-за пояса жезл и, пригнувшись, бросился к маячившему в двадцати шагах дубу.
В следующий миг в его кору четким стуком впились сразу две стрелы.
Валентин Зорин, воскресенье, 20 июня
Ситуация была – хуже не придумаешь. Мой собственный жезл валялся у стены, а стоящий передо мной эльф нарочито неторопливо поднимал двумя руками небольшой изящный самострел. Он не спешил, растягивал удовольствие, ожидая, должно быть, когда до презренного
Дилетант.
Я ждал. Весь мир для меня в этот миг сузился до узкого, маслянисто отблескивающего наконечника стрелки и том невидимом пути, который проделала по моему телу срывающаяся с него прямая. Вот холодная точка скользнула по животу… пересекла грудь… уткнулась в ямочку у основания шеи… и в этот миг я «взорвался».
В «вихре» мы отрабатывали этот прием каждый день – до тех пор, пока он намертво не закреплялся в подкорке. Корпус скручивается правым плечом вперед-вниз, затем резкий кувырок вперед-вправо, под руку спарринг-партнера и из положения «спиной к противнику» – анекдотичный, но в реальности обладающий колоссальной силой «удар задом».
Эльф отлетел к стене. Выпавший из его рук самострел жалобно тренькнул и стрелка, с противным взвизгом срикошетив от стены, унеслась вглубь коридора.
Прежде чем серкелуин опомнился, я подскочил к нему и, довершая начатое дело, с размаху рубанул ребром ладони по шеё. Террорист обмяк и безвольным мешком сполз по стенке к моим ногам.
– Согласен, – сказал я, глядя на его недоуменно-обиженное личико. – Это был нечестный прием. Для эльфа. Грязный. Но ведь с нами, последышами, по-хорошему нельзя.
Всеволод Серов, воскресенье, 20 июня
Я быстро выглянул из-за ствола, тут же нырнул обратно, высунулся с противоположной стороны, выстрелил по окну, в котором, как мне показалось, мелькнула зеленая тень и, что было силы оттолкнувшись, бросился бежать.
Три шага, прыжок, кувырок… за моей спиной вырос целый частокол стрел, штук пять или шесть, не меньше… затем косматая рыжая вспышка едва не поджарила мне пятки – у серкелуин хватало и современного магического оружия, но, к счастью, обращались они с ним не столь ловко, как с традиционными луками.
Перекатываясь, я выпустил два заряда в направлении бешено вращающейся перед глазами серой громады и, к собственному удивлению, даже умудрился один раз попасть. В окно. Второй разряд эффектно, но совершенно неэффективно вспух снежным облаком, оставив на память о себе покрытое изморозью пятно.
За покосившийся деревянной хибаркой – краем сознания я подивился, что эльфийские стрелы не пробивают этот сарай навылет – Коля Саньковский, согнувшись, пытался протащить сквозь лодыжку обломок стрелы. Кафтан его понемногу пропитывался кровью из неглубокой раны на боку – другая стрела метила в сердце, но прорезала лишь тонкое сукно, полотняную рубаху и кожу под ней.
– Бо-ольно!
– Давай, я дерну, – сказал я, падая на колени рядом с ним. – На раз-два… готов?
– А-а-у-о!
– Перевязать есть чем? – спросил я, внимательно изучая наконечник извлеченного эльфийского подарка. Похоже, не отравлен… по крайней мере, характерного маслянистого отблеска не видно, но вот что мог натворить этот наконечник с отточенными до бритвенной остроты гранями – даже думать неприятно.