Владимир Серебряков – Оборотень в погонах (страница 65)

– Нету в русском языке такого слова! – возмутился я.

– Возможно, – согласился Шар. – Но именно оно лучше всего подходит к тому, чем ты собрался заниматься.

Он осторожно положил на поддон трость и, схватившись за край рампы, наклонился к искаженному ужасом лицу пленника.

– Люди, – голос моего товарища, наверное, можно было намазывать на хлеб, – это существа с очень короткой памятью. Приведу пример. Несколько веков подряд они позаимствовали у нашей с тобой расы несколько весьма совершенных методик допроса, а потом, стоило лишь ненадолго установиться такому хрупкому и непрочному, – искреннего сожаления в голосе Шара хватило бы выжать слезу даже из гоблина, – перемирию, как они тут же забыли все свои достижения на этом поприще. И теперь, – с грустью заключил Шар, отклоняясь назад, – в нужде им приходиться прибегать к хоть и действенным, но все же ужасно варварским методам. Куда менее эффективным, надо заметить, и отнимающим не в пример больше времени и сил.

Выдав эту сентенцию, мой товарищ на следующие две минуты утратил к пленнику всякий интерес, полностью сосредоточившись на методичной сортировке разложенных на поддоне швейных иголок, от прошивочных длиной чуть не в ладонь, и до похожих на хирургические отделочных. Наблюдавший за ним серкелуин, похоже, уже достиг максимума по части обретения зеленой окраски и теперь отображал нарастающий в нем ужас путем выпучивания глаз – зрелище презабавное донельзя.

– К счастью присутствующих здесь, – вновь заговорил Шар, аккуратно выкладывая отобранные им иглы на краю рамы. – В период службы в рядах свойственная представителям нашей расы природная любознательность сподвигла меня на детальное ознакомление с архивами части. Как общеизвестно – хотя последние полвека этот факт отнюдь не афишируется – первоначально егерские подразделения были сформированы именно для противодействия эльфийским партизанам. И вот… – Шар неожиданно осекся, пристально изучая наконечник одной из отобранных игл.

– Макс, – не оборачиваясь, попросил он, – Не мог бы ты принести мне что-нибудь дезинфицирующее.

– Коньяк подойдет? – деловито осведомился гном. – «Dorville», французский, семнадцатилетней выдержки. Еще есть шотландский виски, ром…

– Ром будет лучше всего, – мягко сказал Шар. – И немного ваты.

– Что ты собрался делать? – хрипло осведомился пленник. – Ты… – Дальше последовала очередная длинная фраза на квенья из которой я на этот раз не понял не единого слова – и готов был поклясться, что большинство их слышал впервые в жизни. Судя же по тому, как недобро прищурился Шар, слова эти были из числа тех, которым его обстоятельные сородичи все же не сочли возможным выдумать подходящие руны. Если мы никак не можем свести похабные надписи с заборов, то сколько же лет пришлось бы лесным жителям взирать на вырезанное на коре векового мэллорна «Келеборн – рогоносец»?

– А клиент-то, – вполголоса заметил я Зорину. – Слабоват оказался… в поджилках. С ним еще и работать не начинали, а он вишь как разнервничался.

– Как правило, – так же негромко отозвался брат-благочинный, – субъекты, активно угрожающие насилием другим, оказываются морально не готовы к тому, что им будут давать сдачу той же монетой.

– Это вы, часом, не про меня?

– Отнюдь. Вы не угрожаете, а применяете насилие. Это вещи совершенно разные. И, насколько у меня сложилось впечатление, все же принадлежите к числу тех, кто дает сдачу. А этот… субъект… подозреваю, очень часто разглагольствовал о том, что он сам бы проделывал в схожей ситуации.

Вернувшийся Макс молча протянул Шарапову надорванную упаковку ваты, а к пузатой бутылке с черной-золотой этикеткой предварительно приложился секунд на пять.

– Благодарю, – церемонно кивнул эльф.

– «Кэптен Морган Голд Лейбл», – вздохнув, прочитал я. – Жа-алко.

– Я постараюсь не тратить столь ценную жидкость напрасно, – сухо сказал Шар.

Он ловко опрокинул бутылку на клок ваты, тщательно протер получившимся тампоном одну из игл, держа её на уровне глаз повернулся к нам и начал медленно закатывать левый рукав.

– Данная игла, – начал он лекторским тоном, – имеет так называемую пулевидную заточку – круглого сечения с чуть скругленным кончиком. Мышечную ткань она не рвет, а как бы раздвигает, то же самое происходит с кровеносным сосудом – он сдвигается в сторону. То есть можно выбрать такое место на теле, – с этими словами Шар спокойно вонзил иглу в собственную руку чуть ниже локтя, – где укол подобной иглой не причинит никаких неприятных ощущений. Кровотечения также не будет. – Эльф резко выдернул иглу обратно и продемонстрировал нам крохотную черную точку.

– В средние века, – продолжил он все тем же поучающим тоном, – это свойство часто использовали нечистые на руку люди, из числа охотников за ведьмами, проводя так называемое «испытание иглой». Однако при попадании в нервный узел даже такая игла…

– А-а-а…

Вопль серкелуина больше походил на крик раненного зверя, чем на звук, могущий быть изданным разумным существом. Длился он достаточно долго, чтобы я успел пожалеть о том, что нахожусь одну с эльфом сторону поставленной Максом «завесы молчания». Наконец крик оборвался, и пленник принялся с хрипом втягивать воздух в опустошенные легкие.

– …может вызывать «сильную стимуляцию нервных окончаний», как изысканно выражались наши не столь уж отдаленные предки, – спокойно продолжил Шар, протирая следующую иглу. – И таких нервных узлов у Первороженного…

На этот раз пленник ограничился коротким вскриком – но из-под прокушенной губы зазмеилась тоненькая темная струйка.

–… больше, чем у человека, – закончил Шар. – На чем и основывался принцип выявления скрытых эльдар и полукровок. Можно, как это делают некоторые, счесть этот факт очередным признаком превосходства нашей расы, а можно…

– А-а-ао-о-оу!

– …и не счесть.

– Хв-а-а-атит! – прохрипел распятый. – Хватит! Что вам нужно?

Гримасы, подобной той, что исказила лицо Шара при этих словах, я не видел уже лет пять. Даже не презрение, нет – отвращение пополам с брезгливостью! Помниться, по одному вылавливая из своей тарелки с супом мотылей, когда изрядный шмат шевелящейся багровой массы ухнул туда из покосившегося поддона, мой компаньон был куда более невозмутим.

– Во времена не столь уж отдаленные, – с горечью произнес он, – юноша, не выдержавший шестой иглы, и помыслить не мог о том, чтобы взять в руки боевой лук. Увы, мы живем в печальное время, оскудевшее талантами.

– Иголки-то – напомнил я, – вытащи.

– Может, не надо? Пусть пока так полежит, – предложил Макс, деля очередной глоток «Кэптэна Моргана». – А то вдруг передумает еще, крутить-вилять начнет, глазки строить?

– Это – не передумает! – уверенно сказал я, глядя как бессильно обмякает пленник – словно вместе с иголками из него выдернули скрепляющий душу стержень. – Шарик-то сдулся.

– Че-то он слишком быстро сломался, – с подозрением заметил гном. – Давай, я его еще паяльником пару раз поглажу… для надежности.

– Спокойно, Макс, – остановил я уже было потянувшегося к поддону гнома. – Не торопись. – Вот когда мы нашего нового друга хоть раз на лжи поймаем – а если он нам попытается пудрить мозги, мы его непременно поймаем, он ведь не может знать, что нам уже известно, а что нет! – тогда и паяльник пригодится. Но я очень надеюсь, – закончил я, – что он будет с нами искренен.

– Ч-что, что вам нужно?

– Ну для начала, – улыбнулся я, – скажи-ка, мил друг, как тебя звать. А заодно – поведай, чего ты в этом гостеприимном городе поделываешь?

– Живу я тут! – окрысился пленник совершенно по-человечески.

– Имя, – напомнил Макс тоном заправского эсэсовца. Для «Сынов Сатаны» мой друг, правда, ростом не вышел, а так – вполне себе белокурая бестия…

– Куйвиеглин ап Кулуриэль ыд Эбрин, – промямлил эльф.

Прозвище он опустил, ну да оно меня сейчас не интересовало.

– Обратите внимание, – прокомментировал Шар, устраиваясь на краю ямы, – как легко по имени определить судьбу перворожденного. Назвать сына Взглядом пробужденного – или Зорко блестящим оком, это уже как пожелаете – могла только весьма экзальтированная особа, кстати, в отличие от супруга способная похвастаться староэльфийским именем Увенчанная медью. Готов прозакладывать свою погребальную ладью, что именно с матушкиной подачи наш герой и подался в революционеры – возможно, в пику отцу, которому до верхушечной почки межрасовые разборки…

Пленник покосился на него с ненавистью.

– Ясно, Соколиный Глаз, – подытожил я. – Ну так расскажи мне, о вождь индейцев, на какое число назначен теракт?

– На двадцать восьмое, – тут же соврал эльф.

– Слушай, – пробасил Макс недовольно, – он не принял нас всерьез.

– А ты, – обернулся я к нему, – лучше иди в дом, и подливай девушкам чаю. Не приведи Бог, высунутся, увидят, чем мы тут заняты.

Гном схватился за голову и умчался.

– Еще раз соврешь, – предупредил я честно, – пеняй на себя.

– Может, все-таки порезать его на мокасины? – неожиданно предложил Зорин.

– Ну, зачем так жестоко? Он больше не будет, – пообещал я от имени пленника. – Правда, не будет?

Зорко блестящее око, видимо, вспомнил абажуры из эльфьей кожи – побочный продукт концентрационных алтарей. На лбу его выступила первая капелька пота.

– Двадцать третьего, – пробормотал он. – Если не поступит сигнала.