Владимир Серебряков – Оборотень в погонах (страница 15)

– Я еще подивилась – нешто в осьмнадцатую кавалер пожаловал? – продолжала старушка. – Значит, зашел он к нашему… упокоенному… а долго не сидел, скоренько вышел, да смурной такой… и ушел. Я и карету-то разглядеть не успела как следует, только, помню, крыша темная, и по ней узоры колдовские.

Вот пошла мода – на каретах разъезжать! И улицы наши истоптанные не смущают. Это старые, в центре, еще покрыты брусчаткой, как в старые времена, а по новым районам хорошо если дорожки пешеходные проложат. Хорошо тому живется, кому персы ткут ковер… а кому ковра не дали, тот меси родной навоз. Студенческая частушка времен моей юности; в те времена это называлось «сатирой». Хотя счастливые летчики из моих знакомых утверждают, что хрен редьки не слаще. Пробовали когда-нибудь найти в районе Садового кольца свободную вешалку?

– А с тех пор никто к нему не заходил. Только тот бусурман с ножиком, что за ним таскался бесперечь, – заключила старушка. – Вот такие дела, господин благочинный.

Бусурман с ножиком – это, надо полагать, телохранитель, ныне лежащий в воскресительном отделении Склифа. Судя по всему, зря лежащий; чудо еще, что после такой раны он не отбросил копыта на месте – видно, Невидимка чуть промахнулся. Но даже если незадачливый сотрудник «Чингисхана» и выкарабкается, показания он не сможет дать еще долго. С того света вызвать, пожалуй, быстрее будет. Только что он расскажет? Как напоролся на нож в подъезде? Или как тип в маске пристрелил его подопечного?

А насчет кареты с темной крышей – надо будет навести справки, кто это навещал нашего отшельника в его уединении.

– Благодарю вас, Клавдия Захаровна, – проговорил я, вставая. – Вы очень помогли следствию.

– Вы уж, ваше благочиние, найдите ирода! – с надрывом попросила старушка, и – готов поклясться – прослезилась. – А то что же деется-то, если хороших людей ни за что на своем пороге убивают!

Возможно, покойный Парамонов и не был такой уж отпетой сволочью, если по нему хоть кто-то прольет слезу?

От словоохотливой бабушки я отправился с соседям Парамонова напротив, но тех дома не оказалось. А чего я хотел? Рабочий день, все на службе.

Проверив еще пару квартир, я, наконец, набрался духу, и, поправив фуражку и отряхнув форменный кафтан, позвонил в дверь квартиры номер восемнадцать.

Звонить пришлось довольно долго – минут пять, с перерывами и руладами. За это время я успел растерять куцые огрызки новоприобретенного благодушия и всерьез забеспокоился о судьбе госпожи Валевич.

Марина Станиславовна Валевич… красивое имя у девушки. Необычное. Везет вот некоторым. Не то, что мое – серей некуда: Валька Зорин. Таких валек по стольному граду – на каждом дворе. А Марина Валевич, наверное, одна. Так и слышится что-то шляхетски-гордое, вальяжное… даже в нищете стоящее наособицу. А живет наша Марина, к слову сказать, не бедно. Не роскошно – тому свидетелем поцарапанная дверь времен соломоновых – но и не бедно. А может, дверь – это из-за отсутствия мужской руки? Девушка, вам дверь поменять не надо?

Наконец за дверью залязгало, точно в кузнице, и глазок на уровне моего плеча залихватски подмигнул.

– Кто там? – послышался приглушенный голос.

– Господство Зорин, – представился я, наклоняясь к самому глазку. – Из благочиния, по делу Парамонова. Я к вам вчера заходил, помните?

– А… – выдавила девушка неопределенно, и дверь чуть-чуть приотворилась – ровно настолько, чтобы просунуть крестик.

Я от неожиданности икнул. Любой встречи можно было ожидать – особенно в наше время, когда благочинским не особенно доверяют, – но чтобы с оружием в дверях останавливали!

– А нельзя зайти чуть попозже? – спросила Марина вяловато, и не сдержала зевок.

– Я вас поднял? – с раскаянием сообразил я.

– Да, – отрезала девушка.

Что-то в ее голосе показалось мне неубедительным, хотя брошенный в узкую щель взгляд подтверждал показания – встречать незванного гостя барышня Валевич вышла в халатике, наброшенном прямо на ночнушку. Хорошо живут кафешантанные певички. Спят до полудня…

– Если вам неудобно, могу зайти в другое время, – предложил я вежливо.

– Д-да… – Девушка проморгалась немного, тряхнула головой, сфокусировала взгляд на моей физиономии. Дверь приотворилась пошире. – Вы извините… что я так…

– Ничего-ничего, – с напускным благодушием успокоил ее я.

– Вы мне напомнили… одного знакомого, – объяснила девушка. – Н-неприятного. Не обидитесь, что я вас не приглашаю?

– Мне, – улыбнулся я, – по службе не положено обижаться.

Марина несмело улыбнулась.

– Вы правда извините, – пролепетала она, – но уж очень невовремя… Может, вечером… Ой, нет, вечером я выступаю…

– В ресторане «У Ательстана», – закончил я за нее.

– Знаете? – удивилась она.

– Служба такая, – пожал я плечами.

– Нет… – Девушка смутилась. – Решила, захаживали…

– Ну что вы, – я попытался придать физиономии выражение, подобающее патентованному гишпанскому инкубу, – если бы я наведывался в это заведение прежде, то, без сомнения, запомнил бы вас. Позволите заглянуть к вам на работу?

Ой, Валя, не перебарщивай! Соблазнитель нашелся.

– Да, заходите, конечно, – обрадовалась барышня Валевич. – Садитесь за столик налево у эстрады, он обычно в резерве, если спросят – скажете, я пригласила…

Неимоверным напряжением лицевых мускулов я, не издав не звука, все же смог донести до собеседницы, что ее слова прозвучали несколько двусмысленно. А вот реакция ее показалась мне совершенно уже неправдоподобной.

– Ну да, – повторила Марина, – пригласила! А что – нельзя?

Я, к стыду своему, стушевался, как бывает со мной всякий раз, стоит девушке взять инициативу на себя. Издержки усвоенного в нежном возрасте «морального катехизиса строителя рая». У немцев было проще – киндер, кирхе, кюхе, и никаких гвоздей.

– М-можно… – промямлил я.

– Тогда подходите к семи, – решительно заявила эмоциональная барышня. – На допрос обещаю явиться… или вам подписку дать?

– Ну что вы, – усмехнулся я, – все официальные клятвы, будучи пережитком Стройки, давно отменены как вредные для души. Значит, в семь?

– Непременно, – девушка мотнула головой. – А покуда…

– Позвольте откланяться, – вставил я, не дожидаясь, когда с нежных женских уст слетит нечто более грубое.

– Пока! – игриво бросила девушка, захлопывая дверь.

Если мне не показалось, то изнутри лязгнуло три тяжеленных засова.

Нелепый какой-то вышел разговор. Донельзя сумбурный. И мало того – меня не покидало ощущение, что барышня Валевич не то пыталась от меня отделаться, то ли, наоборот, решила воспользоваться моим появлением в своих целях.

И тем не менее, сбегая по лестнице с третьего этажа, я совершенно несолидно насвистывал.

Всеволод Серов, среда, 16 июня

В магазин я вернулся скорее по привычке. До назначенного на вечер свидания с Мариной оставалось еще добрых пять часов, и тратить их впустую было… ну, почти кощунственно. Во всяком случае для меня, представителя раешного поколения. Это теперешнюю молодежь ежечасно убеждают, что праздность не грех, а вполне богоугодное занятие, нам же с куда большим пылом внушали совсем другое. Кое-что из внушенного осталось.

Ну а если без шуток, то за последние две-три недели я изрядно подзапустил магазинные дела, беззастенчиво свалив их на Шара с Македонским. Мне действительно было не до того – сначала Сумраков, вокруг которого пришлось поползать по чердакам, колокольням и кустикам, потом этот чертов газетер…

Поэтому, войдя в магазин, я направился прямиком к прилавку, и, игнорируя взметнувшуюся ввысь бровь Шара и удивленное «мр-ур» Македонского, выволок из-под него здоровенный фолиант, долженствующий служить книгой записи заказов.

Я, конечно, немного погорячился, когда покупал его. Девять десятых сего чуда переплетного искусства все еще продолжали оставаться девственно пустыми. А примерно такая же доля измаранных страниц была заполнена чушью, за воплощение которой я, будучи пока в относительно здравом уме и твердой памяти, браться не собирался ни под каким видом. Ладно еще просьба достать двух самочек скорпены, – тут добрый человек, похоже, просто не осознавал всей тягомотности просимого. Причем самцы его, видите ли, не устраивают! Спасибо еще, что не самочек василиска.

А вот о чем, интересно, думал посетитель, заказавший «полное семейство огненных головастиков»? Кроме того, что само содержание этих милых существ можно подогнать под статью «хранение магически вредоносных субстанций», так ведь они удрать норовят чуть ли не чаще, чем все остальные мелкие бесы, вместе взятые. А что может натворить полное семейство огненных головастиков, скажем, в многоквартирной инсуле… тут уж уголовным грехом не отделаешься, тут можно и по терроризму загреметь.

Так, это мы уже видели, это тоже… лялиусов, в принципе, можно поискать. В Москве ими мало кто занимается, но рыбки красивые, даже если заказчик не явиться, пристроить сумеем. Так, а вот рогатых жаб Хьюи я не повезу специально. А то я не догадываюсь, что этот урод с ними делать собрался! Начитаются всякой доморощенной оккультной муры с лотков, и, сколько потом не убеждай, что из рогатых жаб не делают афродизий, и максимум, что вызовет сие варево – это качественное расстройство желудка… неистребима в народе мечта о магии на халяву. Нет, не повезу. Жалко жабку.