Владимир Серебряков – Найденный мир (страница 22)
– Вродь обошлось! – шумно выдохнул он, оседая на край узкой лавки. – Ушел околоточный. Три чашки первосортного чая выдул, здоровенный калач целиком сожрал… чтоб он ему поперек горла стал, сатрапу…
– А чего это вдруг он к вам зашел-то, почаевничать? – с тревогой спросил Николай. – Мож, соседи чего видели?
– Тут соседям не до чужих дворов, – хозяин расстегнул ворот, потер шею, – за своим все следят. Заборы в три сажени понаставили, псов понасажали… жлобы, одно слово. Вот Митрич ко мне и ходит чаи гонять. С лавочников-то ему что – ситца отрез, да сыра полкруга, да трешку по праздникам, зашел, взял положенное и пошел. А у него, вишь, душа культурного разговору требует… вот и повадился. Ох-хо-хо…
– Понимаю ваше положение, – кивнул «доктор». – Дело, конечно, нервное… но с другой стороны, это дает вам доступ к весьма ценному источнику информации.
– Да был бы он источник! – скривился хозяин. – Был бы хоть пристав, а с околоточного надзирателя чего возьмешь? У него всех сведений: кто третьего дня пьяного в луже обобрал или гуся со двора у Хворостинской уволок. Сейчас вот тоже – не я его, а он меня пытал, что за шум в Экипажной слободке приключился. Дескать, им в участке ничего толком и не сказали, а слухи ходят, один другого дивнее.
– Секретят, значит, – Николай, подбоченившись, оглянулся на «доктора». – Видать, неплохо мы там пошумели, а, товарищ Щукин, коль даже от своих-то секретят.
– Да уж, – вздохнул хозяин. – Нашумели вы, товарищи, ох и нашумели… ладно бы еще стрельба, но бонбой-то…
– А что, по-вашему, – тут же окрысился Николай, – надо было по-тихому, по благородному ручки кверху поднять да выйти сдаваться? Так, что ли?
– Нет, ну что вы! – не ожидавший столько бурной реакции хозяин оглянулся на «доктора». – Товарищ Щукин, вы-то меня понимаете?
– Признаться, не очень, – холодно произнес «доктор». – Тихий выход из той ситуации, что сложилась у нас, товарищ Рыбак обрисовал хоть и несколько экспрессивно, но в целом верно. «Бонбу» в рядовых жандармов нам пришлось бросать, уж поверьте, не из любви к громким звукам. У нас, если помните, была для нее намечена куда более важная цель…
– …о которой вам теперь придется надолго забыть! – перебил его хозяин. – Их высокопревосходительство теперь без казачьего конвоя и носа из дому не кажет.
– В чем-то это может сыграть нам на руку, – задумчиво произнес «доктор». – Если они ждут бомбиста… Товарищ Бобров, ваша организация сможет достать винтовку с хорошим боем? Лучше всего штуцер Франкотта, хотя «маузер» тоже подойдет…
– Нет, нет и еще раз нет!
От волнения хозяин конспиративной квартиры даже попытался вскочить с лавки, но вовремя вспомнил про низкий потолок каморки.
– Лично я… да что там, все руководство нашей городской ячейки… мы будем категорически против дальнейших попыток провести
– Шансы на успех, – перебил его «доктор», – уж представьте оценивать нам, специалистам.
– Нет уж, – язвительно хмыкнул Бобров, – вы их уже один раз оценили, спасибо. Весь город на уши поставили, о нормальной работе речи нет, люди пачку листовок за квартал отнести боятся.
Оба бомбиста понимающе переглянулись. Подобные жалобы они слышали уже не в первый раз, это уже успело стать для них раздражающе-привычным, словно ноющий зуб. С одной стороны, проведение громкой акции заметно поднимало авторитет осуществившей ее партии – за теми, кто ведет реальную борьбу здесь и сейчас, простой народ идет охотнее, чем за пустомелями-говорунами. Но с другой стороны, и под ответные удары разъяренной охранки попадали в первую очередь местные, а не «варяжские гости».
– Надеюсь, – начал «доктор», – вы не считаете, что нам сложившееся положение чем-то нравится? Если уж на то пошло, вопрос, откуда полиции стало известно про нашу квартиру, пока остается без ответа.
– Вот-вот, – поддакнул Николай. – Адресочек-то знали немногие.
– Ваш прошлый адрес был известен лишь нескольким особо проверенным товарищам, – твердо произнес хозяин. – В том числе и мне. И если вы полагаете…
– Тише! – «доктор» вскинул руку. – Василий Петрович, я сейчас никого не обвиняю. Для обвинения нужны доказательства, которых у меня нет, а без них можно лишь гадать. Могло быть все, что угодно: наша неосторожность, донос кого-то со стороны, просто несчастливая случайность… разумеется, возможность предательства тоже нельзя исключать, и думаю, вы это понимаете ничуть не хуже меня. Но сейчас речь не об этом, а о планировавшейся нами
– Убраться… – повторил хозяин. – Не так-то это и просто, товарищи… убраться. На вокзале сейчас шпиков больше, чем блох на барбоске. Каждого уезжающего по три раза с ног до макушки обнюхивают.
– Тю, – непритворно удивился Николай, – а зачем нам поезд? У вас же тайга бескрайняя прямо за домами начинается.
– Тайга-то бескрайняя, – угрюмо возразил хозяин каморки, – а вот дорог в ней мало. И по тем дорогам сейчас разъезды казачьи вовсю шпарят.
– Так то ж по дорогам. Нам-то, – принялся растолковывать Николай, – дороги ни к чему. Нам лучше, наоборот, сторонкой… Верно я говорю, товарищ Щукин?
Его товарищ промолчал, чем заслужил одобрительный кивок хозяина.
– Сторонкой, оно, конечно, можно попробовать. Многие пробовали… кой-кого даже и находили после. Не целиком, понятно, но по одеже узнать было можно.
– Это что ж, значит, получается? – после долгой паузы уже тоном ниже произнес Николай. – Поездом нельзя, ножками али еще как – тоже. Что остается-то? По морю, что ль?
– Полагаю, – вкрадчиво произнес «доктор», – именно к этой мысли нас товарищ Бобров и подводил… не так ли? Что ж, Владивосток – крупный порт, товарищу Рыбаку морского опыта, как говорится, не занимать, да и я сам кое-что умею, – с ноткой мечтательности добавил он, явно вспоминая далеко не самый неприятный момент своей биографии. – Наймемся на трамп до Фриско, оттуда на поезде через Штаты… Я в чем-то не прав? – удивленно спросил он, видя, как хозяин качает головой.
– Не так-то все просто, товарищ. В Сан-Франциско уж боле месяца как ничего доплыть не может. Множество кораблей от цунами пострадало, но дело даже не столько в этом, – хозяин перешел на шепот, – несколько кораблей, что вышли уже после землетрясения, вернулись назад, с полдороги. Точно ничего не известно, но слухи, товарищи, ходят, и весьма странные. Говорят, что…
– Слухи, – холодно произнес «доктор», – меня мало волнуют. Если нельзя плыть напрямую – будем добираться хотя бы до Шанхая. С ним-то, надеюсь, пароходное сообщение пока не прервалось?
– Не прервалось, – подтвердил Бобров. – Только доложу я вам, не так-то это просто будет – попасть на корабль. После катастрофы… и слухов… многие капитаны просто боятся выводить корабли в море, так что с матросами, да и не только с матросами, в порту, как понимаете, явный переизбыток. Попасть сейчас на корабль, не имея нужных знакомств… или хотя бы надежных рекомендаций… боюсь, будет весьма сложно.
– Так что ж получается! – Николай в сердцах треснул кулаком по стене, едва не прошибив насквозь хлипкую фанеру. – Нам в энтом чулане и дальше сидеть?!
– Есть один план, – медленно, словно бы нехотя, начал Бобров. – Вчера на сходке предложил один товарищ, из студентов, довольно толковый малый… и эта идея, на мой взгляд, стоящая. Нам стало известно, что флотское начальство готовит один из кораблей к экспедиции на восток, надо полагать, – не удержался он от шпильки, – для проверки тех самых слухов, о которых вы, товарищ Щукин, изволили столь пренебрежительно отозваться.
– И как же нам попасть на его борт? – скептически осведомился «доктор». – Военные, конечно, не любят жандармов, но вряд ли эта нелюбовь простирается настолько далеко, чтобы переправить через океан двух разыскиваемых охранкой.
– Организовать это, конечно, будет весьма непросто, – сказал Бобров. – Но, как я уже сказал, у нас есть одна хорошая идея…
Можно было ожидать, что спасенные жертвы кораблекрушения с «Фальконета» заполнят некоторую пустоту, образовавшуюся на корабле после того, как часть команды была оставлена в лагере у Зеркальной бухты. Ничуть не бывало: за исключением отправленного в лазарет бывшего старпома Рэндольфа, выжившие обосновались, по приказу капитана Колчака, на палубе, где сразу стало тесно. Теперь корма «Манджура» напоминала табор мертвых цыган. Мертвых – потому что веселья, танцев и медведей на веревке не следовало ожидать от людей, до конца не поверивших еще в собственное избавление. А еще потому, что смердело от них, несмотря на помывку, изрядно.
Поэтому Дмитрий Мушкетов предпочитал коротать часы на носу корабля, куда ветер не приносил иных запахов, кроме соленой морской пыли и водорослей. Тут можно было сделать вид, будто на корабле ничего не изменилось, кроме того, что берег теперь виднелся не по левую руку – по бакборту, а совсем наоборот. «Манджур» возвращался на север, продвигаясь галсами против течения. Машины капитан приказал не заводить, и дорога угрожала занять куда больше двух суток, которые отняло плавание к рифам, на которых гнил «Фальконет».