Владимир Сербский – Второй прыжок с кульбитом и пистолетом (страница 44)
— Да?! — Федя поперхнулся. — Откуда это я дезертировал?
— От семьи, Федя, — безжалостно отрезал я. — От родных людей ты скрылся за пьяным угаром.
Парень начал наливаться красным. Но вылиться возмущению я не дал:
— Ты погодь кипеть и кулаки сжимать! Я сам такой был.
— Ты?! — из Феди словно воздух выпустили. — Сколько тебе лет, пацан, чтобы знать такие вещи?
— Дело не в годах, Федя, а в печальном опыте, — вдаваться в подробности я не стал. — Возникла ситуация, которая меня надломила. Рука потянулась к стакану, когда жизнь покатилась под откос.
Федя слушал, раскрыв рот.
— И что?
— Люди помогли, Федя. Мир не без добрых людей, и человек должен жить среди людей, понимаешь? А алкаш — это предатель своих близких.
— Я не предатель! — от гнева парень снова покраснел.
— Если ты не трус, не предатель, и не салабон, который сам себя гнобит…
— Да!
— Тогда давай руки.
— Зачем? — засомневался он.
Впрочем, ничего удивительного: взрослые речи школьника смутили бы многих взрослых на его месте.
— Каждому человеку в жизни достается немалое количество проблем, для разрешения которых необходима сила. Если целью и смыслом жизни является сама жизнь, то смерть в конце жизни делает бессмысленным все остальное. Дезертиру непонятно, зачем любить кого-то, если все равно умрем. Пойми, Федя, на самом деле смыслом жизни человека является счастье. А что нам дает силу? Только любовь. Без любви нет счастья, и все его признаки, духовные и чувственные, не существуют. Без любви незачем жить, ведь все равно мы умрем. Если в нашей душе не хватает любви, значит надо отказаться от того, что мешает любить. Каждый человек сам выбирает свой путь. Но верный ли дорогой ты идешь, Федя?
— Что-то меня мороз продрал, — он зябко передернул плечами.
— Это называется аутотренинг. Вспомни что-нибудь приятное из прошлой жизни, — я зачитал Феде мантры про водопад и речку. — Работаем вместе! Шумит водопад, течет вода, и вместе с ней уходит желание выпить. У нас есть более важное в этой жизни: семья, дети, дом…
Мы работали втроем в поте лица — уж Антон точно вспотел и дышал тяжело. От одного занятия трудно ожидать ошеломительного эффекта, но я знал, как закрепить этот урок.
— Никто тебе не запрещает рюмочку, Федя, — сказал я, убирая руки, и стакан с компотом пришелся кстати. — Главное, знать меру. Вот смотри, ты уговорил пару бутылок «Рижского». Так?
— Так.
— Вот и хватит на сегодня! Пора делом заняться.
— Хм… Какое еще дело? — оторопел он. — У меня выходной…
— Сейчас ты пойдешь в баню, — надавил я.
— В баню?!
— Именно. Пострижешься, побреешься, хорошенько попаришься. А потом позовешь свою Любу на свидание. Федино лицо вытянулось:
— Да там же теща на страже бдит, не спит! Шваброй погонит…
— А мы ее купим, взяткой задобрим. Дамские духи, Федя, страшная сила, — я сходит на веранду за пакетом. — Вот, смотри, «Шанель номер пять». Один пузырек теще сразу отдашь, другой прибереги, завтра вручишь. Это «Мажи Нуар», редкая вещь. А Любе обязательно цветы! Большой букет. Есть дома цветы?
— Так, это, дома на клумбах много чего растет…
— Ну так чего сидим, кого ждем? Вперед Федя, нас ждут великие дела!
— Погоди, а деньги? — пригорюнился он. — У меня столько нет.
Здесь надо заметить, что большой флакон польских духов «Пани Валевска» в магазине стоил тридцать пять рублей, а французские «фиджи» или «Клима» — двадцать пять. За маленький «Мажи нуар» в драку надо было отдать сорок пять рублей. У спекулянтов цены на дефицит увеличивались до уровня одной зарплаты, которая составляла около ста рублей в месяц.
— А это расчет за икру, Федя, — пришлось насильно вставлять ему в руки пузырьки. — И я еще должен тебе, понял? Твои поставки продолжаются, теперь за деньги. И опохмелять тебя больше не буду.
— Как это?! — взгляд Феди метнулся к недопитому стакану пива.
— Потому что ты серьезный человек, — тон психотерапевта предполагал основательность и уверенность. — Нет совершенной религии и веры, нет лучшей или худшей из них. Бог один, Федя, но начинается он с любви. Молись кому хочешь, но помни простые заповеди: жить по совести, уважать своих предков, любить.
— Я их люблю…
— Стой, Федя. Ничего не говори. Если тебе стыдно, просто вернись на брошенную позицию, — мы с Антоном надавили из последних сил, Федор даже дернулся. — Еще не все потеряно. Да, детям мороженое не забудь.
— Мороженое?!
— Или пирожное. Неважно. Ты уверен в себе, понял?
— Хм…
Вслед парню Антон добавил посыл:
— Завтра заходи, как рыбу распродашь. Если посчитаешь нужным, обсудим план дальнейшего наступления на крепость.
Пропустив ошарашенного Федора, в калитку степенно вошел старшина Максим Максимыч.
— Привет науке, — сняв фуражку, старшина пригладил пегие волосы. — Михалыч, разговор есть.
Этот экстрасенс с огненными папиросами, как и шустрые девчонки, вычислил меня на раз. Ну как они это делают?
— Ишь ты, щеночек какой толстый стал, — пробурчал милиционер. — Раскормили колобка, понимаешь…
Бросив мяч, Рекс решил атаковать его сапог. От злобного волкодава старшине пришлось со смехом отбиваться, а потом он огляделся.
— Где Вера? — по его тону я ощутил грядущие неприятности.
— К себе пошла, постирушку затеяла.
— Странно, а трубку не берет, — нахмурился старшина.
— И не возьмет. Мы же договорились: Веры дома нет. Или в институте, или в библиотеке. А то и гулять ушла, дело молодое. Говори, что случилось.
— Хозяин Нину Ивановну ищет. Велел вчера капитану Щеглову все бросить, чтобы быстренько найти.
— И что?
— А Щеглов не нашел! Телефон никто не берет, он вечером сюда приехал. Веру не застал, в деревню поехал. Там сказали — была, и убыла в Кисловодск. Так что капитан быстренько командировку оформил, и умотал на курорт, — Максим Максимыч хитро прищурился. — Думаю, долго еще будет искать.
— Ну, этот вариант полковник Уваров предрекал давно, — я налил старшине компота. Себя под шумок тоже не забыл. — Что еще, не томи.
— С утра Хозяин построение устроил. Давно такого не было — всех собрал. И машинисток с паспортистками в строй поставил. Объявление необычное: в городе появились фальшивые деньги. Качество подделки высокое, единственным признаком фальшивки является сильная изношенность сторублевой купюры. Обо всех подозрительных фактах велено сообщать в дежурную часть или прямо в ОБХСС, капитану Агопяну.
— Так-так, — я махом допил компот. — Потрепанная сторублеваякупюра, говоришь? Однако! Придется нам, старшина, к своему начальству на построение идти. От полковника Уварова такие новости скрывать не пристало.
В больничной палате мало что изменилось с недавнего посещения. Так же пахло медикаментами, сплит по-прежнему гнал прохладу, а Коля Уваров, сидя возле Нины Ивановны, что-то читал ей с планшета. Как обычно, Нина охала.
— Антон, ну ты даешь! — воскликнул Коля, сдвигая очки на лоб. — Опять старшину в милицейской форме сюда притащил. Что случилось?
— Здравия желаю, товарищ полковник! — Максим Максимыч, кажется, щелкнул каблуками. — Доброго утречка, Нина Ивановна!
— Докладывай, старшина, — напомнил я причину визита.
Розыск Нины Радиной Коля воспринял индифферентно, не вдохновился, а вот сообщение о фальшивых деньгах он переваривал долго. Потом полез в холодильник.
— Что Нину искать начали, это нормально, — изрек он, обозревая недра хранилища. — Раненько чего-то, но тут вопросов нет. А вот советские деньги проблема. Эх, моя недоработка… Максим Максимыч, как догадался?
— А мне Антон их давал на питание, — хмыкнул старшина. — И все, понимаешь, какие-то древние да пожеванные.
— Так, старшина, топай в душ, — решил Уваров, накрывая на стол. — Помоешься, наденешь мою пижаму — и на обследование. Раз такая оказия, посмотрим твой организм через компьютер.