Владимир Сербский – Третий прыжок с кульбитом и портфелем (страница 48)

В советские времена велосипед демонстрировал достаток семьи, а уж импортный дорожный аппарат с переключением передач считался верхом шика. И сразу после завтрака Вера загорелась идеей съездить на великах за хлебом. Вид она имела немного бледный, потому что сначала Антона лечила, потом полночи колотилась на кухне. Готовилась к встрече с боссом и, чтобы не ударить в грязь лицом, ей вечером пришлось пройти полный путь Золушки: перемолоть кофе, перебрать фасоль и горох, прибрать в комнатах и вычистить золу из печки. Доброй феи под рукой не оказалось, поэтому спала Вера, приложив собственную ладошку к больному уху парня. Наложение рук помогло, мне от щедрот тоже перепало. И тоже полегчало, ростовое зеркало на веранде подтвердило успешное лечение.

Ночью здесь прошел дождь. Двор просох, однако свежесть сохранилась. И еще одуряющее пахло розами — капельки влаги бриллиантами сверкали на розовых лепестках. Хотелось просто посидеть в саду под яблоней но, видимо, не судьба. Да и о чем жалеть, ведь педали крутить тоже занятие полезное.

Однако проехать нам удалось недалеко — соседская ребятня, потеряв интерес к футбольному мячу, заблокировала движение. Антон сразу уступил мольбам фанатов «дай разок прокатиться», а у Веры новую игрушку отняла молочница Римма.

— Классная штучка, — бросив сумки, она схватилась на руль. — Верочка, там где брали, еще такие есть?

Девчачий велосипед был хорош. Заниженная верхняя труба и укороченные шатуны дамской лайбы позволяли езду в платье, и одновременно делали дизайн аппарата более изысканным. Эта модель оказалась легким городским байком, с легкой алюминиевой рамой, к тому же складной, однако вслух такое говорить поостерегся — Римма в бейсболке, с горящими глазами, своим азартом мало чем отличалась от юрких пацанов.

Весь ее возбужденный вид утверждал, что взрослой женщине прокатиться на велике не грех. С другой стороны, зачем таскать сумки, когда их можно просто повесить на руль? Как она раньше не догадалась? Эта мысль прямо сверкала в ее глазах. И пришло понимание, что от велосипеда для Риммы мне не отвертеться, тут к бабушке не ходи.

Стоп, а дети? У них же тоже родители есть, и вечером они мозг Антону вынесут однозначно. Два вопроса, от которых не отвертеться: где такое взял и сколько стоит. Вот это я погорячился! Совсем забыл собственное детство.

Тем временем каждый очередной мальчишка, делая круг, педали крутил не просто так, а с переключением скоростей. Увлекательный процесс, когда получается. И что интересно, Римма туда же, с восторгом наблюдала за перемещением цепи под ногами. Да, обратно имущество придется силой отнимать.

Оставив Веру на растерзание толпы велопоклонников, мы с Антоном, от греха подальше, отправились дальше пешком. Я на этом настаивал — тут визит начальника на носу, а какой завтрак без свежего хлеба?

Висящая на ларечном окне Люська встретила нас радостным криком соловья-разбойника:

— Где ты ходишь, Антоша? — подняв с прилавка грудь белого мрамора, она вместо нее выложила два холщевых банковских мешочка мелочи, недостойную замену невзрачного серого цвета. — У меня для тебя сюрприз! Не «сборная солянка», как в прошлый раз. Что скажешь? В прошлый раз половина монет из банковского мешка оказалась разных лет выпуска, что серьезно снизило их коммерческую стоимость. Тогда я Люське проблему разъяснил, и она, умничка, задачу запомнила. Что ж, хорошая работа должна быть хорошо вознаграждена. Устную и письменную благодарность пропускаем, секса в СССР нет, так что, скорее всего, речь пойдет о ценном подарке…

Загипнотизированный игрой белых полушарий, Антон мои мысли пропустил — он просто замер от восторга, забыв выдохнуть. Каждый раз одно и то же, чисто кролик перед удавом, ей богу. Пришлось заняться делом самому;

— Хорошо выглядишь, Люсенька, — комплимент прозвучал искренне, не каждая женщина обладает подобным богатством.

Девчонка зарделась, но стрельнуть взглядом не забыла. Впрочем, лесть такое блюдо, с которым переборщить невозможно. Тем временем в моей голове сухо защелкал калькулятор, перемножая старые копейки на кучу новых рублей:

— Пиши должок в долговую книгу, и говори, роза моих снов, что за это хочешь.

Люська скромничать не стала:

— Мне сегодня ночью шуба приснилась. Но потом я подумала: зачем мне мутоновая шуба? Помнишь, ты мне сапоги дарил? Вот к ним мне нужна дубленка. Только хорошая, югославская. Скоро зима.

— Да что ты говоришь? — Антон оглянулся на залитую солнцем улицу. Большинство пацанов обувью пренебрегли, а из одежды наблюдались лишь короткие портки из обрезанных треников.

Я хмыкнул следом за ним — ушлая девчонка решила ковать сани, пока горячо.

— Скоро, Антоша, скоро. Оглянуться не успеешь, как зима кольнет в глаза, — она убежденно покачала головой. — Надо торопиться. А деньги у меня есть, ты не думай! Все расходы оплачу.

— Хм… Дубленка не вопрос, — пятнадцатикопеечные монеты явно перевешивали тулуп из стриженой овчины. — А давай я тебе найду импортный пуховик?

— Импортный? — о таком невероятном повороте гардероба в вещих снах она даже не мечтала.

— Да, на натуральном гусином пуху. Легонький, беленький, а подкладка цвета золота.

Дав ей время на осмысление, я добавил:

— Китайский пуховик тебе пойдет, зайчик.

— Афигеть… — Люська закатила глаза — явно представила себя в образе снегурочки, наряженной в белую накидку и красные сапоги на шпильке.

— Но это еще не все, — добил я ее. — Пуховик можно вывернуть, и тогда он станет золотым, но с белой подкладкой.

Продавщица реально приготовилась падать в обморок:

— Неужто, Тоша? Настоящее китайское пальто из двух цветов? А если можно вывернуть наизнанку — считай, что два. Ткань небось шикарная, нейлон? Но это, наверно, дорого… Тоша, у меня денег отложено только на одну дубленку!

Антон хмыкнул, а я махнул рукой:

— Будет тебе и пуховик, и дубленка, и шапочка. Две. А это тебе, солнце, сувенир на память, — я крутанул колесико зажигалки «Крикет», и обычное желтоватое пламя околдовало Люсю — продавщица закаменела.

— Мамочки, она прозрачная! — после длительной паузы потрясенно прошептала девчонка.

Если бы у колонизаторов Америки были одноразовые зажигалки, то бусы и огненная вода не понадобились, все золото инков индейцы сложили бы у их ног за мешок гипнотических огоньков.

— Слышал новость? — наигравшись с прозрачным мутантом кресала и огнива, Люська заговорщицки заблестела глазами. — Гошу подрезали.

— Не, не слышал, — моментально очухался Антон. — Откуда дровишки, радость моя?

— Участковый, дядя Гриша, по секрету сказал, ему такое знать положено, — сообщая небывалую тайну, она снова вылезла в окно, чтобы оглядеть подступы.

Облако «Рижской сирени» выпорхнуло следом, обдав ароматом свежести и гелиотропа. Концентрация запаха заставила Антона чихнуть.

Я же немного подзавис — необычная информация требовала осмысления. Вот это новость! А мне все удивительно было, чего это последние дни ни Гоши, ни его шавок на улице не видно.

— Сильно подрезали?

— Насмерть! — она округлила глаза. — Представляешь? У него дружок в море утонул, и Гоша поехал туда разбираться. Ну и повздорил в Гантиади с местными… А банду его там в милицию упекли. Даст бог, законопатят всех — за поножовщину. С такими делами срок с земли поднять просто.

Под давлением незаурядной новости, монеты в мешочках ушли на второй план, но слов не было: на обратном пути мы с Антоном обменивались одними междометиями. Конечно, неприятности Гоша поймал по собственной дурости. А если и помог кто, так это не важно. Главное другое — здесь-то я точно ни каким боком, вообще ни при чем! Коля тоже усилий не прикладывал, уж я бы знал.

Тем не менее, жизнь меняется как-то резко. В моей реальности Гоша умер от пули снайпера в смутные девяностые, это мне точно известно. И безвременно утонувший Ярик тогда лег рядом с ним, вместе с окружающими шавками…

Глава тридцать девятая, в которой козу лечить не стремно

От тяжких дум меня отвлекла молочница Римма. Соскочив с велосипеда, она лихо перевернула бейсболку козырьком вперед.

— Антоша, выручай. У меня Машка заболела, — выпалила она.

— Какая Машка? — я поднял брови. Дочек молочницы звали иначе. Римма заглянула Антону в глаза:

— Козочка моя ненаглядная. Представь, всегда четыре литра молока давала, вкусного, жирного, а сейчас и стакана нет.

— И что? — Антон растерянно взглянул на Веру, та в ответ пожала плечами.

Вслед за ним оглянувшись на девчонку, Римма прищурила глаза:

— Мы же партнеры? Антошик, когда ты с Надькой Козловской поговорил, она сразу пить бросила. Поговори с моей козой, что тебе стоит?

Я медленно выпустил воздух сквозь зубы. Дожились! Вот так приходит слава, нежданно и неотвратимо. Только козочек мы еще не лечили… И ведь отказать нельзя, партнер все-таки, и надежный поставщик чистого продукта. Козий сыр, который тает во рту, не только французские гурманы понимают. Коля тоже не дурак, а при наших темпах скоро Римма будет работать исключительно на ту сторону.

— Да, — согласился Антон. — Люди делятся на две категории: одним что-то нужно от нас, другие нужны нам. А мы с Риммой нужны друг другу.

— Гриня! — гаркнула молочница в сторону вихрастого паренька, предводителя местной ребятни. — Чтоб через десять минут велосипеды были у меня во дворе!