Владимир Сербский – Седьмой прыжок с кульбитом (страница 6)

Вернее, я так только подумал, а вслух сказал иначе. Ответил резко, не выбирая особенных выражений. В том духе, что вы, толстопузики — кони в кашемировом пальто. И даже не кони, а ишаки убогие. Вы, будучи пленниками необузданной страсти, достойны только овец трахать. И то не здесь, а там, в родных горах. Что касается цыпочки, то эта сладость уже моя. Своё заявление я подтвердил тем, что обнял девушку за плечи.

Финалом спича стала демонстрация среднего пальца. Этот знак, старый как мир, популярен в мире не менее китайского кукиша. Одинокий перст, обозначающий «бесстыдный палец», был известен еще древним грекам. А от них оскорбительный жест стал известен древним османам.

Реакция не заставила себя долго ждать. Левый пузан покраснел пятнами, а правый побагровел целиком. Натуральные вожди краснорожих, блин! Для пламенной речи я выбрал армянский язык, но меня поняли. Грубо поступил, конечно, зато этой аудитории доступно. Красноречивая, а точнее краснокожая реакция сладостратцев означала, что жестикуляция и незамысловатый армянский юмор до них дошел.

В завершения выступления я слегка «надавил» жаждой крови так, что гости отшатнулись. При этом они порывисто полезли за пазуху. Ничего удивительного, горячие парни, и именно так делает крыса. Загнанная в угол, она показывает зубы. Оскалу гостей последовал автоматический ответ — верная «Оса» немедленно прыгнула в правую руку. Бронежилет лег на плечи привычной тяжестью, а рукоять пистолета приятно захолодила ладонь, призывая к действию. Это был логичный позыв. Горцы сунулись к сердцу не для того, чтобы наградить меня ценным подарком.

Основное правило вооруженного конфликта гласит: незачем размахивать оружием в споре. Излишне это, достал — применяй. Короче говоря, бей первым, Фредди. Что я и сделал четыре раза. По два выстрела на тело — один в пузо, другой в лоб. Эффект не заставил себя ждать, сладострастцы кулями повалились на кафельный пол салона. Что характерно, с пистолетами в руках.

А с потолка раздался звон. Не колокольный, а обычный стеклянный звон, сопроводившийся глухим хлопком, будто шампанское открыли. Свет моргнул, и сверху посыпались мелкие осколки светодиодной лампы. Следом за осадками закружился пенопластовый снег, в который обратилась плитка подвесного потолка. Нехорошо вышло, видимо, срикошетила пуля в хрупкое осветительное имущество от какого-то крепкого лба.

Глава пятьдесят седьмая, в которой моей звезды на небе нет, моя звезда давно погибла

Праздно гуляющая по салону публика дружно прыснула в разные стороны, а побледневшая Хильда застыла статуей. Возле меня мигом образовалась личная охрана с обнаженными стволами.

— О, шит, — тихо воскликнула Хильда без особой печали. В ее голосе скорее звучала досада. — Только этого мне не хватало! Энтони, зачем ты их немножко убил? Горцы с некрасиво простреленной головой — плохо. Это крупные неопрятности. Можно же было негромко по башке постучать?

В подобной ситуации один известный киногерой изрек крылатую фразу: «Я Лёва Задов, со мной шутить не надо». А идальго Мигель де Сервантес не замедлил бы высказаться более высокопарно: «Неприемлемое поведение! Это отвратительно, и их намёки оскорбительны». Я же поступил проще, ответил, как оно есть:

— Не убил, а скорее проучил. Таких баранов резиной не завалишь.

Высказанное мной мнение личным не являлось. Бывалые люди, обогащенные практикой, уверяли: травматом убить сложно. Это примерно, как белке в глаз попасть. А резиновая пуля со стальным сердечником, выпущенная с расстояния в пять метров, оказывает лишь нокаутирующее воздействие. Равноценный по силе удар наносит боксер-тяжеловес, и башка не трещит. Дело тут в том, что лобная кость самая крепкая, тверже только бетон класса В40.

Жаль, конечно, ведь интуристы в темных костюмах моменту соответствовали. А черные пальто, как и черные шелковые шарфы, прекрасно момент дополняли. Почтенные путники, спешащие ко всем чертям, вырядились в самый подходящий для похорон цвет. Ладно, бог с ними, добивать не буду.

— Слава господу и небесной царице, — прошептала Хильда, оглядывая двух толстяков нехорошим взглядом. — Очень хорошо, что так просто они не отделались.

— Хочешь добавить?

— На сейчас. Пусть сначала очухаются.

— Ты их знаешь?

— Да, они уже приходили, пару дней назад. Просили заявление забрать, деньги взять.

Тела лежали неподвижно, однако особым зрением я наблюдал движение крови и ауру гостей. Сама по себе аура подтверждала придушенную живость козликов. А положил я их неплохо, мамой святого Патрика клянусь! Стрельба навскидку сродни искусству — пистолет, рука и пуля становятся единым комплексом. Это как укол шпагой в указанное место, достаточно представить точку поражения.

Вот чего не хватало Пушкину в жизни: постоянной тренировки. Историей своего творческого пути поэт нам доказал, что талантливый человек обязан многое уметь, в частности хорошо стрелять. А наука эта нехитрая, если патронов на стрельбище не жалеть.

— Ты, Хильда, находишься под моим покровительством, — сообщил я голосом Терминатора из одноименного фильма. А затем предложил ей довериться: — Trust me.

— Позовешь меня замуж? — предположила она.

— Не сегодня, — покачал я головой. После чего несколько выспренно привел стандартную формулировку московских царей: — Но я буду защищать тебя от всех и всяческих недругов, прибегая в крайней нужде к силе моего оружия. Я их кепка знаешь где вертел?

— Михалыч, ну их нафиг, — спокойно, даже почтительно предложил Седьмой Шрам. — Уходим. Тревожную кнопку я нажал, но пока группа доедет? Этот магазин черти где, а пробки у нас обычное дело, даже за городом.

— Господа, у меня здесь трехкомнатный номер, — напомнила Хильда. — Пошли наверх, поместимся все.

Опускаясь на колени, Четвертая Борода отрицательно покачал головой.

— Нет-нет, из здания надо линять, нечего нам здесь делать. Эти кавказские деятели шастают толпами, потом обложат.

— К главному входу тоже нельзя, — Седьмой Шрам кивнул в сторону стеклянных дверей, — там могут перекуривать водители этих козликов.

Тем временем Четвертая Борода закончил быстрый обыск тел. Взял самое необходимое для дальнейшей идентификации противника: бумажники и телефоны. Пару пистолетов системы «Зиг Зауэр» тоже прибрал, таким шустрым гостям оставлять оружие было бы глупо.

Теперь он обшаривал взглядом свою зону ответственности:

— Хозяйка, из здания другие двери есть?

— Конечно, — кивнула она. — И двери есть, и ворота.

— Ворота нам без надобности. Чай не баре, — заканчивая перезарядку «Осы», я завертел головой вслед за Бородой. — В лаунж-зоне есть аварийный выход, в торговом зале тоже должен быть.

Со стороны служебных помещений салона гулко топала тройка охранников. Девушка за стойкой рецепшена что-то кричала в телефонную трубку. Курильщики, что немалой толпой кучковались возле урны, отвернулись от своего жертвенного алтаря. Выстрелы «Осы» способны мертвого разбудить, и теперь из-за стеклянных стен салона зрители ошалело таращились на два трупа и нашу живописную группу возле них. Именно так шокировались фанаты Лионеля Месси, когда его удалили с поля за грубость.

А вот двое чернявых парней уже не глазели, они деловито спешили к дверям.

— В аварийный выход идти не надо, — сообщила Хильда, поглядывая куда-то в сторону. — Сирена будет громко гудеть. Начальство всполошится, и пожарников разбудим зря. Выведу через сервис.

В нашем тандеме валькирия сумела быть ведущей не только в сексе. Жестом генералиссимуса, что изображен на картине «Переход Суворова через Альпы», она вытянула руку:

— Валим!

— Форватс, — перевел я для непонятливых.

И мы энергично двинули в указанном направлении. Хильда уже открывала дверь с синей надписью «служебный вход», когда из плеча ее плеснул кровавый фонтанчик. Оседая, девушка закричала. Сзади охнул Седьмой Шрам, а меня ударило в спину. Стеклянная дверь осыпалась мелкой крошкой, вместе с этим гулко загрохотала автоматная очередь. Казалось, что звук идет со всех сторон, высокие своды автосалона создавали объемную акустику вокзала.

Череда событий уплотнилась — они валились непрерывно, внезапно и одновременно. И в дополнение ко всему в спину ударило еще раз так, что половая плитка полетела навстречу. Вздрогнув, щека заныла от такого нерадостного знакомства. Встречным порывом зацепило и нос, где что-то хрястнуло. Размывая изображение, из глаз брызнули слезы. В ноздрях хлюпало, позвоночник жгло огнем, а камень пола, наоборот, наполнял щеку холодом.

Никогда такого не было, и вот опять! Дубиной по спине меня били, ножиком резали, из огнестрела гасили, но никогда еще не протыкали копьем. Причем очень тяжелым копьем и насквозь, ощущение было именно таким. Сильно напрягало, что хваленое предчувствие сегодня почему-то вякнуло очень вяло, и то в начале. Обычно волосы на спине дыбарем встают хотя бы за пару минут до серьезных неприятностей, а тут полная тишина. Или моя интуиция считает такие события рядовым пустячком? Или перенесла меня в разряд крутых боевиков класса «рембо»?

Именно в этот момент чуйка заверещала, будто ужаленная: опасность! Ага, спасибо. Конечно, лучше поздно, чем не туда, однако совести у нее нет. Я имею в виду интуицию. Это не ошибка, это хуже, нечто похожее на саботаж. И умирать мне нельзя, и жить теперь бессмысленно — все равно Вера завтра придушит, как обещала. И будет права.