Владимир Сербский – Седьмой прыжок с кульбитом (страница 52)
Однако вдали, в дверях, показался милицейский патруль. И за ним шли двое из ларца, что в серых костюмах. Красавчики, однако! Эту бы энергию, да на мирные цели… А подобные проблемы лучше давить в зародыше, там, на их родине. Только кому? Никому это не надо. Для подогрева коррупции у горцев полно денег, изъятых у населения честным путем. Поэтому ковбои будут всегда, пока не кончатся помидоры. А они не кончатся, потому что после ранних помидоров появятся клубника и черешня, а после них — персики. Потом инжир и хурма… И утомленные горцами граждане могут лишь ныть и нудить.
Тем временем веселая компания, смирившись с неизбежным и ставшая не такой уж веселой, направилась к выходу. Вечерних бабочек нарушители культуры забрали с собой вместе с недоумением, переходящим в возмущение. Ничего, еще не вечер, времени полно. Найдут себе место для насеста — там, где не так сильно борются за звание дома высокой культуры. На прощанье крутой перец обернулся — буркнул мэтру что-то резкое. Он пытался сохранить выражение лица «подбит, но не сломлен», только это уже была агония.
Так вышло, что именно у выхода сидел таксист Иван. С чашкой чая он поднялся, демонстрируя готовность выйти на свежий воздух, чтобы там быстренько начистить рожу кому надо. А что, этот может… Только я покачал головой: без нас справятся. А вот когда будем уходить, на улице надо держать ушки на макушке, ибо гости города могут задержаться и догнать по спине. А у нас еще не всё там вылечено!
Бывший представитель министерства культуры проводил гостей глазами. Те пересекли линию выхода, и это радовало. Что же, ничего не поделаешь: вселенная расширяется, и мы постоянно удаляемся друг от друга. Отметив приемлемый порядок на территории, Иванов закурил Мальборо как свой. А затем, разгоняя дым перед собой, взял быка рога.
— Значит так, Бережной…
Парень состроил внимательное лицо. А я занял удобную позу роденовского мыслителя, готовясь выслушать руководящие указания нового босса. Удобную, насколько это возможно было сделать лежа в голове у Антона.
— Времени на раскачку нет! — начал Иванов с искрометного лозунга. — Промедление смерти подобно. Некогда ждать у моря погоды, действовать надо решительно! Отпуска и увольнительные отменяются. Больничные закрываются. Вечерние прогулки побоку, переходим на казарменное положение. Общага на замок! Быстро сдаем сессию и…
— Ничего не выйдет, — сказал Антон.
Товарищ Иванов сбился с мысли.
— Почему?
— Мы и так живем хуже, чем в казарме, который уже день. Нам песня строем ходить помогает! А до занятий и после них тренируемся бегать.
— Зачем музыкантам бегать? — баронесса вытаращила глаза. Очевидно, что шлифовку музыкального мастерства с этой стороны алмаза она не рассматривала.
Парень хлебнул какао.
— Как зачем? Межвузовские соревнования. В пятницу нам предстоит защищать честь института на стадионе «Трудовые резервы».
Дирижеры переглянулись. Предупреждая очередной вопрос, Антон добавил:
— Больше некому, мы лучшие.
От такой неприкрытой правды товарищ Иванов крякнул. А парень продолжил изливать пояснения:
— Безвылазно репетируем. Сидим в Малом зале, как рабы на галерах. Жужжим, как пчелки над цветком! А на первомайские праздники уезжаем в Элисту.
— А в Элисту зачем?
Оба педагога с интересом уставились на Антона. В глазах их зрела догадка: наверно, бегать по улицам столицы Калмыкии, защищая честь института?
Парень независимо пожал плечами:
— Такая выпала работа: танцевальный конкурс. Мы быстро, туда и обратно.
— Так вы еще и пляшете, — недоверчиво нахмурился товарищ Иванов. — Чего еще я не знаю?
— Еще мы боремся за чистоту природы, — сообщил Антон. — На базе нашего оркестра создано молодежное движение «Защитим дикие тюльпаны».
Он не стал упоминать, что в ближайших планах у активистки кружка юннатов Ули Тулаевой стоит оборона коробочек дикорастущего мака, а в перспективе — охрана диких верблюдов.
Впрочем, перечень разносторонних талантов музыкальной группы и без того вышел настолько впечатляющим, что товарищ Иванов сдал назад.
— Ладно, потом поговорим, — махнул рукой босс. — А пока, на время моего отсутствия, будешь исполняющим обязанности.
— Хм, — закашлялся Антон.
А товарищ Иванов продолжал нагнетать пафос:
— Бережной, назначаю тебя старшим в оркестре!
Ну а что, почему бы и нет? Физруком нас уже назначили. Отсмеявшись, я продекламировал Антону интонациями товарища Иванова:
— Властью, данной мне богом, нарекаю тебя старшиной!
На это Антон горько вздохнул:
— Вот именно. Немного прошагал, пока не генерал. Но, может быть, я стану старшиной?
Мимоходом взглянув на крохотные часики, баронесса перевела взгляд на маркиза.
— Не пора ли нам пора? — предположил я финал встречи, и угадал.
Иванов без всякого сожаления произнес:
— К сожалению, время не терпит. У нас встреча по идеологии через полчаса.
— Спасибо, что пришел, Антон, — опираясь на трость, баронесса величаво кивнула головой.
— Вам спасибо! — парень поспешил вскочить.
Увидев такое дело, к столику подлетел официант:
— Счет, фрау Мария?
— Да, Миша. Запиши на номер Влада, — раскрыв сумочку, она достала пару пачек жвачки «Ригли». — Вот тебе сувенир.
Товарища Иванова такое волевое решение не обрадовало, однако он промолчал. А я настаивать на платеже даже не подумал. Еще чего! Не обедняют. Пусть контора за какаву платит, представительские расходы чекистов и не такой удар должны выдержать.
Антону баронесса протянула кусочек картона, похожий на визитку.
— На обороте номер телефона в этой гостинице. Позвони мне вечером, поболтаем насчет бабушки и ее компрессов.
Глава 29
Глава двадцать девятая, в которой не надо откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня
Площадка перед кинотеатром «Ростов» не впечатляла. Серые квадраты тротуарных плит казалась унылыми и обшарпанными, как собственно, и фасад, затонированный черным стеклом. Лишившись живых глаз билетных касс, ранее расположенных по краям, кубик здания стал еще более безликим. У кинотеатра давно не змеились очереди, «тут горький дух, тут пылью пахнет». Стыки ступенек и плит поросли травой, что подтверждало низкую проходимость этих мест. Пустыня в центре города…
Когда-то сей храм кино гремел славой, заслуженно гордясь огромным залом, кафе-мороженым на втором этаже и широким экраном в двести квадратных метров. Но всё проходит, прошло и это. Теперь здесь не показывают фильмов — невыгодно. А ведь сто лет назад лидер русской революции вел разговор не о барышах! И предлагал не пенки снимать: «Из всех искусств для нас важнейшим является кино». Когда речь идет о влиянии на массы, трудно возражать вождю.
Впрочем, даже в страшных снах Владимиру Ильичу не могло привидеться, что кино это будет сплошь заграничное. Бездуховное рубилово с Джоном Рембо в полной красе, а не торжество блокбастеров уровня «Чапаева». Такой вот выверт отмены идеологии с беззастенчивой пропагандой буржуазного образа жизни. И более всего удивительно, что умерло и это киноискусство — пошло ко дну ледоколом «Титаник».
Завсегдатаи интернета шепотом поговаривали, будто внутри «Ростова» еще теплится жизнь. Вроде там идет отличная от кино движуха, почему-то именуемая культурной, а не загробной. Новый хозяин здания всячески поддерживал мутные слухи, мол, вместо кинотеатра открылось уникальное арт-пространство под видом коворкинга. И там, внутри — полно культурности. Вот только одним из проявлений коворкинга стала сезонная распродажа белорусской обуви и ивановских трикотажных трусов.
Куда катится этот мир? Создается впечатление, что даже боги сие не знают. Выйдя из неброского автомобиля «БМВ», полковник Подопригора выпрямился в полный, более чем двухметровый рост. Повел плечами, но потягиваться не стал, просто отбросил глупые мысли и взглянул на часы. Точность — вежливость королей, и это удалось, несмотря на пробки! Удовлетворенно кивнув себе, начальник Центра по борьбе экстремизмом неспешно огляделся.
Никаких проблем не наблюдалось, по тротуару текла обычная городская толпа. Разношерстное многолюдье, разбавленное хулиганами на самокатах, вызывало привычный вопрос: откуда их столько? Не самокатчиков, нормальных людей. Потому что не очень похоже, что одни устало тащатся с работы, другие же спешат по вторую смену. Впрочем, если не придираться, то глаз радовали короткие юбки, которые прекрасно сочетались с весной. А снующие в разные стороны доставщики еды подтверждали тезис, что жизнь продолжается. Как ни крути, «а жизнь моя течет, течет и катится, течет и катится ручьем и колесом».
Полковник Подопригора оставил без внимания коворкинг с белорусской обувью, а также стремительные марш-броски электрических самокатчиков. На ходу подтягивая черные джинсы «Босс», он направился по диагонали — прямиком в чайхану, что распласталась на краю площади.
Приземистое здание так и называлось: «Чайхана». Незатейливая вывеска двойного толкования не допускала, вроде бы русским языком написано предназначение. Но для иностранных гостей по стене пустили лайтбокс с крупными буквами перевода: «Lounge Cafe». Типа, заходи, дружок, расслабься. Посиди, покури кальян. В конце концов, поюзай свой личный парогенератор под кофеек с коньячком. И заплатишь дороже, чем в других местах, потому что релакс денег стоит.